Я чуть не уронила тарелку, когда услышала это.
— Галь, я ухожу. Любовь прошла. Звякнуло что-то... Короче, нам надо расстаться.
Мой законный муж. Игорь. Тридцать лет душа в душу. Ну, я так думала. А он стоит в коридоре, чемодан из шкафа выгреб. Лицо такое... торжественное. Будто подвиг совершает, а не семью рушит.
— В смысле — ухожу? — я голос едва нашла. — Игорь, ты че творишь? Какая любовь? Тебе пятьдесят пять скоро.
— Вот именно! — он аж подпрыгнул. — Жизнь одна. Я хочу дышать полной грудью. Лерочка... она другая. Она как свежий ветер. Ей двадцать четыре, Галь. Понимаешь? Она меня ценит. Не то что ты — вечно «купи хлеба», «почини кран»... Скучно.
Я присела на табуретку. В голове шум. Лерочка. Официантка из кафе у его офиса. Видела я её — губы уточкой, ресницы до бровей. Свежий ветер, блин. Сквозняк в голове у него, а не ветер.
Терпела я долго. Все эти его «задержался на совещании», «телефон разрядился». Верила. Дура набитая. Думала — ну, кризис возраста, перебесится. Я ж для него всё. Квартиру свою продала, в общий дом вложилась. Дачу обустроила. Его маму, покойную свекровь, три года до последнего дня выхаживала, пока он «карьеру строил».
— Квартиру будем делить, — он уже ключи от машины в карман сует. — По закону. Ты мне половину выплатишь, я к Лерочке уйду. Ей ипотеку закрыть надо, папа обещал помочь, но я как мужчина...
— Как кто? — я перебила. Горло перехватило. — Как мужчина? Игорь, ты совесть потерял? Совсем? Ты на чьи деньги эту машину брал? Забыл, как у моей сестры в долг просил, потому что тебе кредит не давали?
— Ой, всё! — он махнул рукой. — Началось. Ты всегда была меркантильной. Короче, Галь, я вещи собрал. Через месяц подам на развод. Будь человеком, не порти мне счастье.
Ушел. Дверью хлопнул.
Первую неделю я просто лежала. Смотрела в потолок. Холодно в животе. Пусто. А на вторую неделю — проснулась. Знаете, такая злость навалилась. Праведный гнев.
Приживалка эта, Лерочка, уже вовсю в соцсетях фото выкладывала. Игорь ей кольцо купил. На мою заначку, небось. Которую я на ремонт кухни откладывала. Паразит.
Я встала. Позвонила юристу. Старому знакомому.
— Миша, привет. Слушай, тут один дармоед решил, что он очень умный. Надо его приземлить.
Оказалось, Игорь мой — стратег великий. Думал, раз квартира на него оформлена, то он царь горы. Но он забыл, бессовестный, про одну бумажку. Расписку. Которую он мне спьяну пять лет назад написал, когда я деньги с продажи своего жилья в ремонт этого дома вливала. «Обязуюсь вернуть или признать долю». Плюс чеки. Все! Я ж бухгалтер. У меня каждая квитанция в папочке. За каждый гвоздь.
Прошел месяц.
Звонок в дверь. Вечер.
Смотрю в глазок. Игорь.
Вид — краше в гроб кладут. Рубашка мятая. Глаза красные. Щетина. В руках — пакет какой-то тощий.
Я открыла. Но цепочку не сняла.
— Приполз? — спрашиваю тихо. Ритм рваный. Слова — как пощечины.
— Галя... Галочка... Пусти. Поговорить надо.
— О чем? О свежем ветре? Или Лерочка ипотеку закрыла?
— Дурак я, Галя. Бес попутал. Наглость — второе счастье, думал я... А она... Короче, она меня выставила. Как только узнала, что счета заблокированы и квартира под арестом. Сказала: «Зачем мне старый банкрот?».
Я ухмыльнулась. Горько так.
— В смысле — банкрот? Ты ж «мужчина». Ты ж «тыл».
— Галь, ну прости. Я всё осознал. Давай как раньше. Я кран починю... Я хлеба куплю... Совесть у меня проснулась, честно!
— Проснулась? — я рассмеялась. Прямо ему в лицо. — Нет, Игорек. Это не совесть. Это просто кушать хочется. И спать не на вокзале.
Я открыла дверь шире. Но не для него. Вынесла на площадку его оставшиеся шмотки. В коробке из-под телевизора.
— На. Забирай. И вот еще — повестка в суд. Мой юрист насчитал тебе долгов столько, что твоей доли в этой квартире как раз хватит, чтобы со мной расплатиться. И еще должен останешься.
— Галя! Ты че творишь вообще?! Мы ж тридцать лет! Ты ж добрая!
— Была добрая. А стала — справедливая. Наглость твоя, Игорь, закончилась. Дармоедов больше не кормлю.
— И куда мне? К матери на кладбище?!
— К Лерочке сходи. Может, она тебя в «свежий ветер» завернет.
Я захлопнула дверь. Щелкнул замок. Раз оборот. Два оборот.
Всё.
Сердце колотилось где-то в горле, но на душе — легко. Будто пыль вековую вытряхнула.
Через час он еще стучал. Слышно было через дверь:
— Галя, открой! Холодно же! Будь человеком!
— Ой, всё! — крикнула я из кухни. — Иди, Игорек. Иди лесом.
Я налила себе чаю. С мятой. Села у окна.
Тишина. Настоящая. Благодатная.
Никто не зудит. Никто не врет. Никто не требует «понимания» его мужской натуры.
Завтра поменяю замки. Полностью. Чтобы даже духа этого паразита не осталось.
Я не злая. Я просто вспомнила, кто я такая. И что мой дом — это моя крепость. А не приют для заблудших «мужчин».