— Лариса, ты что, совсем того?! — Геннадий уставился на жену, которая отодвинула тарелку с жареной картошкой. — Какая диета перед Новым годом? У нормальных людей праздник, а ты фокусы показываешь!
Лариса медленно вытерла руки о кухонное полотенце. За окном уже стемнело, а на плите ещё булькал борщ. Тридцать первое декабря, до боя курантов оставалось всего три дня, а она приняла решение.
— Я сказала — на диете. Не хочу встречать Новый год в этом… — она запнулась, подбирая слово.
— В каком «этом»? — муж откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Ты нормально выглядишь. Чего выдумала?
— Геннадий, я набрала двадцать килограммов за два года! Двадцать! Мне уже платья не налезают!
— Так купи новые, в чём проблема-то? — он потянулся к сковородке и положил себе ещё порцию. — Ты лучше скажи, майонез для оливье купила? А то мать звонила, спрашивала.
Лариса почувствовала, как внутри что-то сжалось. Тамара Петровна. Свекровь приедет завтра с утра и начнётся: «Ой, Ларочка, ты что-то похудела, лицо осунулось» или наоборот — «Ой, а ты что-то поправилась, надо меньше есть». Всегда найдётся, к чему придраться.
— Майонез купила. Три банки, как она просила, — Лариса открыла холодильник и достала морковь. — Буду делать салат, но себе без майонеза.
— Да ты издеваешься! — Геннадий хлопнул ладонью по столу. — Праздник же! Один раз в год можно и расслабиться.
— Вот именно — один раз в год расслабляешься, а потом не влезаешь в одежду, — Лариса начала чистить морковь, стараясь не смотреть на мужа. — Я решила. С первого января начну правильно питаться, а до этого хотя бы не наедаться.
— Ну-ну, — он усмехнулся. — Помню, как ты в прошлом году на диету садилась. Три дня продержалась.
— Это было по-другому.
— Ага, по-другому. А закончилось тортом в два часа ночи.
Лариса сжала нож. Вспомнила тот вечер — как сидела на кухне одна, доедая остатки наполеона, и ненавидела себя за слабость. Геннадий тогда даже не заметил. Он вообще ничего не замечал.
— На этот раз будет иначе, — она повернулась к нему. — Я серьёзно настроена.
— Да-да, конечно, — он встал из-за стола, потянулся. — Только не начинай опять со своими салатиками всех доставать. Мать приедет, захочет нормально поесть, а ты ей огурцы будешь подавать.
— Твоя мать будет есть всё, что я приготовлю, — Лариса резко отрезала кусок моркови. — И ничего с ней не случится.
— Ты чего злая такая? — Геннадий нахмурился. — Я же нормально говорю.
— Нормально? — она развернулась к нему, держа в руке нож. — Ты каждый раз меня критикуешь! То толстая, то худая, то готовлю не так, то одеваюсь не так!
— Я тебя критикую? — он изобразил удивление. — Когда это я критиковал?
— Да хоть вчера! Сказал, что моё пальто сидит на мне мешком!
— Так оно и правда мешком, — он пожал плечами. — Я ж не виноват, что ты его на три размера больше купила.
Лариса положила нож на разделочную доску. Руки дрожали. Хотелось швырнуть что-нибудь, закричать, но она сдержалась. Вместо этого открыла морозилку и достала курицу.
— Знаешь что, Геннадий? Иди отсюда. Мне нужно готовить.
— Вот оно как, — он усмехнулся. — Значит, я теперь с кухни изгнан? Хорошо, хорошо, пойду телевизор посмотрю. А ты тут со своей морковкой разбирайся.
Когда дверь за ним закрылась, Лариса опустилась на стул. В холодильнике лежали продукты на три дня праздников: колбаса, сыр, масло сливочное, сметана жирная, шампиньоны в маринаде, селёдка. Тамара Петровна специально звонила, составляла список. «Ларочка, не забудь взять хорошую колбасу, не эту дешёвую, которую ты обычно берёшь».
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги Светки: «Лар, ты как? Готова к празднику? Я вот платье купила, шикарное! Правда, пришлось в спортзал две недели ходить, чтобы влезть».
Лариса посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Круглое лицо, двойной подбородок, который раньше не было. Когда это случилось? Когда она превратилась в эту уставшую женщину, которая боится примерить платья?
Она открыла галерею в телефоне, нашла фотографию трёхлетней давности. Свадьба племянницы. Лариса в синем платье, стройная, улыбающаяся. Геннадий рядом обнимает её за талию.
— Куда ты делась? — прошептала она своему прошлому отражению.
Дверь на кухню распахнулась. Геннадий, с пультом в руке:
— Слушай, а шпроты купила? Мать просила. И икру красную. Она хотела бутерброды сделать.
— Купила, — Лариса не повернулась. — Всё купила. Можешь не волноваться.
— Ну вот и отлично, — он уже собирался уйти, но остановился. — Лар, ты чего правда? Из-за этой диеты психуешь?
— Не из-за диеты, Гена. Из-за того, что мне сорок два года, а я чувствую себя на шестьдесят.
Он помолчал, потом хмыкнул:
— Ну, это ты загнула. На шестьдесят — это моя мать выглядит. А ты ничего ещё.
«Ничего ещё». Вот это комплимент так комплимент.
— Иди смотри свой телевизор, — устало сказала Лариса.
Когда он ушёл, она достала телефон и написала Светке: «Всё. С завтрашнего дня меняю жизнь. Никаких праздничных салатов. Никакого оливье. Хватит».
Ответ пришёл моментально: «Да ты что?! Ты ж готовить будешь для всех! Как выдержишь?»
Лариса посмотрела на холодильник, набитый продуктами. Да, как она выдержит? Но выбора нет.
Утро тридцатого декабря началось со звонка Тамары Петровны.
— Ларочка, доченька, я приеду сегодня к обеду, — голос свекрови звучал бодро. — Надо же помочь тебе с готовкой. Одной-то тяжело.
Лариса, стоя у плиты с чашкой кофе без сахара, закрыла глаза.
— Тамара Петровна, я справлюсь. Правда. Не надо раньше приезжать.
— Что ты, что ты! Я уже собралась. Геночка сказал, что ты на диете какой-то. Надо проследить, чтобы ты нормально готовила, а не эти свои салатики делала.
Значит, Геннадий уже успел настучать. Прекрасно.
— Хорошо, — Лариса сдалась. — Приезжайте.
Когда она положила трубку, Геннадий вышел из спальни, зевая.
— Мать едет?
— Как ты и хотел, — она налила себе ещё кофе. — Будет контролировать, чтобы я не дай бог огурец лишний не съела.
— Да брось ты, — он потянулся к хлебу, отрезал толстый ломоть и намазал маслом. — Мать просто беспокоится. Видит, что ты какую-то ерунду придумала перед праздником.
Лариса смотрела, как он уплетает бутерброд. Раньше она бы присоединилась. Сварила бы яичницу, поджарила сосиски. Они бы сидели вдвоём, болтали о всякой ерунде. Когда это закончилось?
Год назад умер отец. Лариса неделю не могла прийти в себя. Заедала горе тортами, пирожными, всем, что попадалось под руку. Геннадий тогда говорил: «Ешь, ешь, не переживай так». А потом, через три месяца, когда она поправилась на десять килограммов: «Ты чего распустилась? Хоть бы за собой следила».
— Я не ерунду придумала, — тихо сказала она. — Я хочу быть здоровой.
— Да здоровая ты, — он махнул рукой. — Вон, бегаешь по дому целый день, устаёшь. Это что, больной человек так работает?
Лариса поставила чашку в раковину. Бегает по дому. Готовит, стирает, убирает. А потом ночью сидит на кухне и ест остатки ужина, потому что днём времени не было.
— Геннадий, а когда ты последний раз говорил мне что-то хорошее? — она обернулась к нему.
Он замер с бутербродом у рта.
— Что?
— Комплимент. Когда ты последний раз сказал, что я хорошо выгляжу? Или что тебе нравится моё платье?
Он нахмурился, жуя.
— Ну… не помню. А что, обязательно каждый день говорить?
— Не каждый день. Хотя бы иногда.
— Лариса, ты о чём вообще? — он отложил недоеденный бутерброд. — При чём тут комплименты? Мы тридцать лет вместе, какие комплименты?
Вот именно. Тридцать лет. И где-то по дороге они потеряли друг друга.
Тамара Петровна приехала к двум часам дня с двумя огромными сумками.
— Ларочка, я тебе гостинцев привезла! — она прошла на кухню, не снимая пальто. — Вот, пирожки с капустой испекла, знаю, ты любишь. И торт наполеон взяла в кондитерской, настоящий, не этот магазинный.
Лариса смотрела на пирожки, от которых шёл тёплый, дразнящий аромат. Желудок предательски заурчал.
— Спасибо, Тамара Петровна, но я сегодня...
— Что «сегодня»? — свекровь сняла пальто и тут же повязала фартук. — Геночка мне всё рассказал. Какая диета перед Новым годом? Ты с ума сошла, что ли?
— Я просто хочу немного сбросить вес.
— Сбросить? — Тамара Петровна оглядела её. — Ну, конечно, лишнего набрала изрядно. Помню, какая ты стройная была, когда за Геночку замуж выходила. А сейчас... Ладно, не будем о грустном. Давай лучше готовить начнём.
Лариса сжала кулаки. Всегда так. Сначала укол, потом сразу переключение на другую тему, будто ничего и не было.
— Тамара Петровна, я всё под контролем. Не надо...
— Что «не надо»? — свекровь уже доставала кастрюли. — Мне помогать тебе не надо? Я что, лишняя здесь?
— Я не это имела в виду.
— А что ты имела в виду? — Тамара Петровна повернулась, сложив руки на груди. — Что я мешаю? Что приехала не вовремя?
Геннадий появился в дверях как по команде.
— Мам, ты приехала! — он обнял свекровь. — Как доехала?
— Нормально, сынок. Вот только твоя жена странно себя ведёт. Говорит, что на диете.
— Да я ей уже сто раз объяснял, — Геннадий покачал головой. — Не слушает.
Они говорили о ней в третьем лице, будто её здесь нет.
— Может, хватит обсуждать меня? — Лариса взяла разделочную доску. — Давайте просто готовить будем.
— Вот именно, — Тамара Петровна достала из холодильника курицу. — Ты её запекать будешь или варить?
— Запекать.
— А гарнир какой? Картошку сделаешь?
— Сделаю, — Лариса начала чистить морковь для салата.
— Только смотри, не пересоли, как в прошлый раз, — свекровь принялась разделывать курицу. — И майонез не жалей. Салаты должны быть сочные, а не сухие.
Лариса молча кивнула. В животе сосало от голода. Завтрак был три часа назад — яблоко и кофе. Обычно к этому времени она уже успевала перекусить бутербродом, а то и двумя.
— Мам, а пирожки-то остыли уже, — Геннадий потянулся к тарелке. — Можно один попробовать?
— Конечно, сынок! Ешь, ешь!
Он откусил, зажмурившись от удовольствия.
— Мам, ты волшебница! Как вкусно!
— Вот видишь, Ларочка, — Тамара Петровна повернулась к ней. — Мужчины любят, когда вкусно готовят. А не эти диетические выдумки.
Лариса отложила нож. Посмотрела на Геннадия, который уплетал второй пирожок.
— А вы знаете, почему я набрала вес? — она говорила тихо, но твёрдо. — Потому что последние два года я заедала стресс. Потому что никто не замечал, как мне тяжело.
— Опять началось, — Геннадий закатил глаза. — Лариса, ну что ты?
— Нет, пусть она договорит, — Тамара Петровна подбоченилась. — Интересно послушать.
— Что тут говорить? — Лариса положила морковь обратно. — Когда умер папа, вы где были? Геннадий на работе пропадал, а вы, Тамара Петровна, звонили и говорили: «Не реви, с кем не бывает». А мне было плохо. Очень плохо.
— Так все через это проходят, — свекровь пожала плечами. — Жизнь такая.
— Да, проходят. Только я проходила в одиночестве, — Лариса почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — И заедала это всё подряд. Потому что хоть какое-то утешение нужно было.
— Ты хочешь сказать, что я виновата? — Геннадий отодвинул тарелку с пирожками. — Что я недостаточно тебя поддерживал?
— Я хочу сказать, что вы меня не видели, — она обвела взглядом кухню. — Вот сейчас тоже. Я говорю, что хочу изменить жизнь, а вы надо мной смеётесь.
— Никто не смеётся, — Тамара Петровна вздохнула. — Просто ты не вовремя спохватилась. Праздник на носу, гости придут, а у тебя салаты без майонеза. Что люди скажут?
— А мне плевать, что люди скажут! — Лариса повысила голос. — Понимаете? Мне надоело думать о том, что скажут другие!
— Ну вот, началась истерика, — Геннадий покачал головой. — Мам, видишь? Я же говорил, что она странно себя ведёт.
— Странно? — Лариса развернулась к нему. — Странно — это когда женщина хочет привести себя в порядок? А нормально — это когда она жрёт всё подряд и молчит?
— Лариса! — свекровь ахнула. — Как ты разговариваешь!
— Извините, — она схватила со стола свою сумочку. — Мне нужно выйти.
— Куда это ты собралась? — Геннадий загородил дверь. — Готовить надо!
— Пусть ваша мама готовит, — Лариса обошла его. — Раз она такая мастерица.
— Ларка, ты офигела совсем? — он схватил её за руку. — Гости завтра!
— Отпусти, — она вырвала руку. — Мне нужно подумать.
— О чём думать-то? — Тамара Петровна встала между ними. — Ларочка, успокойся. Мы же не хотели тебя обидеть.
— Не хотели? — Лариса засмеялась горько. — Вы меня каждый день обижаете. Каждое замечание — как нож. «Поправилась», «готовишь не так», «одеваешься не так». Мне уже сорок два, а я чувствую себя школьницей, которую постоянно одёргивают!
— Лар, ну хватит, — Геннадий попытался обнять её, но она отстранилась.
— Не надо. Я устала. От всего устала.
Она вышла на улицу, хлопнув дверью. Холодный воздух ударил в лицо. Лариса прислонилась к стене подъезда, пытаясь отдышаться. Руки тряслись.
Телефон завибрировал. Света: «Лар, как дела? Готовишься к празднику?»
Лариса набрала сообщение: «Только что устроила скандал. Ушла из дома».
Ответ пришёл мгновенно: «Серьёзно?! Что случилось?»
«Не выдержала. Свекровь приехала со своими пирожками и нравоучениями. Геннадий, как всегда, на её стороне. Они говорят, что я странная, потому что хочу похудеть».
«Приезжай ко мне. Поговорим».
Лариса посмотрела на окна своей квартиры. Там сейчас Тамара Петровна, наверное, причитает, какая неблагодарная невестка. А Геннадий поддакивает.
«Еду».
Света открыла дверь, едва Лариса позвонила.
— Заходи быстрее, замёрзнешь же, — она провела подругу на кухню. — Садись. Чай? Кофе?
— Ничего не надо, — Лариса опустилась на стул. — Просто посидеть.
Света налила две чашки чая и села напротив.
— Рассказывай.
И Лариса рассказала. Всё. Про диету, про свекровь, про Геннадия, который не видел в ней женщину уже много лет. Про то, как она чувствует себя невидимкой в собственном доме.
— Знаешь, что самое обидное? — она обхватила чашку руками. — Я для них просто функция. Готовка, уборка, стирка. А Лариса — человек, женщина — её нет.
— Лар, а ты сама-то себя видишь? — Света наклонилась вперёд. — Когда последний раз смотрела на себя не как на домохозяйку, а как на женщину?
Лариса замолчала. Правда. Когда? Год назад? Два?
— Не помню, — призналась она.
— Вот именно, — Света взяла её за руку. — Ты сама себя в этой роли закопала. И теперь все привыкли.
— Но я не хочу быть такой! — голос Ларисы дрогнул. — Я хочу снова чувствовать себя живой! Хочу надеть красивое платье и не стыдиться! Хочу, чтобы муж смотрел на меня так, как раньше!
— Тогда меняй, — Света сжала её ладонь. — Прямо сейчас. Не с понедельника, не с Нового года. Сейчас.
— Как? — Лариса вытерла слёзы. — Завтра праздник. Тамара Петровна у нас. Готовить надо...
— А ты не готовь, — Света пожала плечами. — Скажи, что не будешь.
— Ты с ума сошла? Она же скандал устроит!
— И что? — подруга усмехнулась. — Уже устроила. Ты что, боишься сделать хуже?
Лариса посмотрела в окно. Вечерело. На улице зажигались гирлянды, люди спешили с последними покупками. Завтра все будут праздновать, смеяться, радоваться. А она? Она будет стоять у плиты, готовить, накрывать на стол, а потом сидеть и смотреть, как другие едят, потому что она на диете.
Телефон зазвонил. Геннадий.
— Не бери, — Света покачала головой.
Но Лариса взяла.
— Алло.
— Лариса, ты где? — голос мужа был напряжённым. — Мать в истерике. Говорит, что всё испортила, что невестка её ненавидит.
— Геннадий, я не ненавижу Тамару Петровну, — устало сказала Лариса. — Я просто устала быть удобной.
— Что значит «удобной»? — он не понял. — Лар, приезжай домой. Мы поговорим.
— О чём говорить? — она почувствовала, как внутри что-то переворачивается. — Ты будешь защищать мать, как всегда. Скажешь, что я не права. Что я эгоистка. Что думаю только о себе.
— Я такого не говорил!
— Не говорил? — она засмеялась. — Геннадий, ты каждый день это говоришь. Может, не словами, но взглядами, интонациями. Я для тебя обуза, которая вдруг вздумала о себе подумать.
— Лариса, хватит! — он повысил голос. — Ты несёшь какую-то чушь! Приезжай сейчас же!
— Нет, — она сказала это спокойно, твёрдо. — Не приеду.
— Как это «не приеду»? — он опешил. — А готовить кто будет? Гости завтра!
— Пусть Тамара Петровна готовит. Она же мастерица.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я просто говорю правду.
Пауза. Лариса слышала, как Геннадий дышит в трубку.
— Значит, так, — наконец произнёс он. — Если не приедешь, считай, что всё кончено.
Сердце ухнуло вниз.
— Что кончено?
— Всё, — он бросил трубку.
Лариса смотрела на потемневший экран телефона. Света молча ждала.
— Он бросил трубку, — Лариса медленно положила телефон на стол. — Сказал, что всё кончено.
— И что ты будешь делать? — Света не отрывала от неё взгляда.
— Не знаю, — она провела рукой по лицу. — Тридцать лет вместе. Тридцать лет я была хорошей женой. Готовила, убирала, терпела свекровь. А теперь...
— А теперь ты захотела быть собой, — Света налила ей ещё чаю. — И это нормально, Лар. Это не эгоизм. Это здоровье, понимаешь?
Телефон снова зазвонил. На этот раз Тамара Петровна.
— Не бери, — Света потянулась к телефону, но Лариса её опередила.
— Алло.
— Ларочка, доченька, — голос свекрови был елейным, примирительным. — Ну что мы с тобой ругаемся? Приезжай домой. Я пирожков напекла, твоих любимых с повидлом. Помнишь, как ты их раньше любила?
Лариса закрыла глаза. Да, помнила. Раньше она съедала по пять штук за раз. А потом ненавидела себя за слабость.
— Тамара Петровна, я не приеду сегодня.
— Как не приедешь? — в голосе свекрови проскользнула сталь. — Геночка сказал, ты обиделась. Ну, извини, если что не так. Я же не со зла.
— Я знаю, — Лариса открыла глаза. — Но мне нужно время подумать.
— Время? — Тамара Петровна фыркнула. — О чём думать-то? Семья — вот что важно! А ты капризничаешь, как ребёнок!
— Я не капризничаю, — спокойно сказала Лариса. — Я хочу быть здоровой и счастливой. Это разные вещи.
— Счастливой? — свекровь засмеялась. — Счастье — это когда в доме порядок, муж сыт, гости довольны! А не когда ты бегаешь непонятно где и устраиваешь скандалы!
— Для вас — может быть, — Лариса почувствовала, как внутри крепнет уверенность. — Для меня счастье — другое.
— Вот оно что, — голос свекрови стал ледяным. — Значит, мы с Геночкой для тебя чужие? Мы тебе не нужны?
— Вы мне нужны. Но не такой ценой.
— Какой ценой? — Тамара Петровна повысила голос. — Что ты мелешь?
— Ценой себя, — Лариса встала, начала ходить по кухне. — Я потеряла себя, Тамара Петровна. И хочу найти. Это так сложно понять?
— Ерунда какая-то, — свекровь цокнула языком. — Психолога тебе надо, а не диету. Совсем крыша поехала.
— Возможно, — Лариса усмехнулась. — Но я не вернусь сегодня. И завтра праздник встречу не у вас.
— Ах так! — Тамара Петровна взвилась. — Тогда не возвращайся вообще! Мы как-нибудь без тебя обойдёмся!
— Обойдётесь, — Лариса положила трубку.
Руки дрожали. Света подошла, обняла.
— Ты молодец.
— Я сошла с ума, — Лариса прислонилась к плечу подруги. — Света, что я наделала?
— Ты поставила границы, — Света отстранилась, посмотрела ей в глаза. — Впервые за много лет. И это правильно.
— А если Геннадий правда уйдёт?
— Если уйдёт из-за того, что ты захотела о себе позаботиться, значит, он того не стоил, — Света крепко сжала её руки. — Лар, ты сильная. Ты справишься.
Лариса посмотрела в окно. Снег начал падать крупными хлопьями. Красиво. Завтра Новый год. Новая жизнь?
— Что мне теперь делать? — прошептала она.
— Начать жить, — Света улыбнулась. — Наконец-то начать жить.
Утром тридцать первого декабря Лариса проснулась на диване у Светы. За окном было солнечно, морозно. Последний день года.
Она встала, подошла к зеркалу. Лицо осунулось, глаза красные от слёз. Но что-то изменилось. Взгляд стал другим. Твёрже.
— Доброе утро, — Света вышла из комнаты с двумя чашками кофе. — Как ты?
— Не знаю, — честно ответила Лариса. — Странно как-то.
— Это нормально, — Света протянула ей чашку. — Ты вчера сделала большой шаг.
Телефон зазвонил. Геннадий. Лариса посмотрела на экран, но не взяла трубку. Через минуту пришло сообщение: "Можно приехать? Поговорить надо".
Она показала Свете.
— Твоё решение, — подруга пожала плечами. — Но если пустишь, держись твёрдо. Не поддавайся на жалость.
Лариса набрала ответ: "Приезжай. Буду у Светы".
Он появился через сорок минут. Помятый, небритый, с синяками под глазами.
— Можно войти? — спросил он с порога.
Света кивнула и ушла в комнату, оставив их наедине.
— Садись, — Лариса показала на стул.
Геннадий сел, потёр лицо руками.
— Лар, что происходит? Я всю ночь не спал. Думал.
— И к какому выводу пришёл? — она села напротив, скрестив руки.
— Что ты права, — он поднял на неё глаза. — Частично. Я правда перестал тебя замечать. Воспринимал как должное. Но уйти вот так, перед праздником...
— Я не ушла, Гена, — перебила его Лариса. — Я просто перестала быть удобной. Разница чувствуешь?
— Чувствую, — он кивнул. — Мать всю ночь причитала. Говорит, что ты её обидела.
— Твоя мать всегда обижается, когда не получает желаемого, — Лариса откинулась на спинку стула. — И ты всегда на её стороне.
— Что ты хочешь от меня? — он развёл руками. — Чтобы я с матерью поссорился?
— Нет. Хочу, чтобы ты был на моей стороне. Хотя бы иногда.
Геннадий помолчал, смотря в окно.
— Лар, ну вернись домой. Поговорим там спокойно. Мать уедет после праздников, будем вдвоём.
— Нет, — Лариса покачала головой. — Сначала ты мне скажи: что для тебя важнее — моё здоровье или мнение твоей матери?
— Какой странный вопрос, — он нахмурился. — Конечно, твоё здоровье.
— Тогда почему ты смеялся над моей диетой? Почему сказал, что я странная?
Он открыл рот, закрыл. Не нашёлся, что ответить.
— Вот именно, — Лариса встала. — Гена, я вернусь домой. Но на своих условиях.
— На каких? — он тоже поднялся.
— Во-первых, никаких комментариев про мой вес, внешность и то, что я ем. Во-вторых, твоя мать приезжает, когда я разрешаю, а не когда ей вздумается. В-третьих, — она подошла ближе, — ты начинаешь замечать, что у тебя есть жена. Живая женщина, а не функция "готовка-уборка".
Геннадий смотрел на неё широко раскрытыми глазами.
— Это... это ультиматум?
— Называй как хочешь, — Лариса взяла свою сумку. — Это условия, при которых я готова остаться в браке.
— А если я не соглашусь?
Она остановилась у двери, обернулась.
— Тогда встречу Новый год здесь, у Светы. А дальше посмотрим.
Он молчал. Лариса видела, как в его глазах борются чувства — обида, непонимание, страх.
— Ладно, — наконец выдохнул он. — Согласен. Только вернись.
— Не только ладно, Гена, — она подошла, взяла его за руку. — Я хочу, чтобы ты понял. Мне сорок два года. Я не хочу ещё тридцать лет быть невидимкой. Я хочу жить. По-настоящему жить.
Он сжал её руку.
— Попробуем?
— Попробуем, — она кивнула.
Вечером тридцать первого декабря Лариса стояла на своей кухне. Тамара Петровна уехала к племяннице — обиженная, но тихая. Геннадий накрывал на стол.
— Салат готов, — он поставил миску. — Без майонеза, как ты просила.
Лариса посмотрела на стол. Овощи, запечённая курица, фрукты. Никаких оливье, холодца, жирных закусок.
— Спасибо, — она улыбнулась.
Когда часы пробили полночь, Геннадий обнял её.
— С Новым годом, Лар. С новой жизнью.
Она прижалась к нему, глядя в окно на падающий снег. Да, с новой жизнью. Той, где она наконец позволила себе быть главной.