На прошлой неделе зашёл в гости к соседке Людмиле Васильевне. Ей семьдесят пять, живёт одна, всегда рада поболтать. Села я к ней на кухне, и разговор сам собой зашёл про Новый год.
— А помните, как раньше праздновали? — спросила я.
Людмила Васильевна усмехнулась:
— Раньше? В СССР, что ли? Ой, девочка, это был совсем другой праздник. Совсем другой.
И начала рассказывать. Потом я поговорила с её подругой Ниной Степановной, которая приходила в гости. Потом с моим отцом. Потом с коллегой на работе, которой шестьдесят. И понимаю: советский Новый год — это не просто про еду на столе. Это про совершенно другую жизнь.
"Начинали готовиться с октября"
— Людмила Васильевна, а когда начинали готовиться к Новому году?
— В октябре-ноябре уже надо было думать, — она налила нам чаю. — У меня была тетрадка, куда я записывала, что нужно к празднику. И каждый раз, когда что-то удавалось достать, ставила галочку.
— Достать? — переспросила я. — Не купить?
— Именно достать! — подтвердила она. — Потому что в магазинах большинства продуктов просто не было. Они появлялись неожиданно. Вдруг привезли майонез — и всё, очередь на полквартала. Не успел — жди следующего раза, а когда он будет, никто не знает.
Нина Степановна, которая подсела к нам, кивнула:
— Помню, в семьдесят девятом году я за колбасой докторской с пяти утра стояла. В декабре, мороз под двадцать. Стою, жду, когда магазин откроют. А передо мной человек сто уже в очереди.
— В пять утра человек сто? — не поверила я.
— Да легко! — махнула рукой Нина Степановна. — Когда привозили что-то нормальное, народ с ночи занимал. Записывались в список, дежурили по очереди. Я до девяти простояла. Взяла три килограмма колбасы — два к Новому году, один сразу съели.
— А если не успевали достать что-то к празднику? — спросила я.
Людмила Васильевна пожала плечами:
— Обходились без этого. Ну не было зелёного горошка — значит, оливье без горошка делали. Не было шпрот — значит, обходились селёдкой. Приспосабливались.
Оливье — символ удачи
— А оливье обязательно должен был быть?
— Обязательно! — категорично ответила Людмила Васильевна. — Если на столе оливье — значит, год удался. Потому что собрать все ингредиенты было целым делом.
— Что туда входило?
— Картошка варёная, морковь, огурцы солёные бочковые, яйца, колбаса докторская, горошек зелёный, майонез. Всё. Никаких креветок, крабовых палочек, как сейчас напридумывали.
Нина Степановна добавила:
— Самое трудное было майонез и горошек достать. За майонезом я однажды три часа простояла. Три часа! Стою в очереди, ноги гудят, замёрзла вся. Но достала три банки — себе, сестре и соседке. Мы всегда так делали: кто что достал, делились.
— А горошек?
— Горошек вообще редко бывал, — вздохнула Людмила Васильевна. — Если видели в продаже — хватали сразу несколько банок. У меня был случай: иду мимо гастронома, вижу — народ толпится. Зашла, спрашиваю: что дают? Говорят: горошек привезли. Встала в очередь, взяла пять банок. Три к Новому году припрятала, две отдала подруге.
— А колбасу?
— Колбасу доставать было легче, чем майонез, — сказала Нина Степановна. — Но тоже не каждый день. Когда привозили, сразу ажиотаж. Покупали по два-три килограмма, в морозилку убирали. К празднику размораживали.
Я попыталась представить: простоять три часа в очереди за баночкой майонеза. В мороз. И это была норма жизни.
Селёдка под шубой — почти ритуал
— А что ещё было обязательно на столе?
— Селёдка под шубой, — сразу ответила Людмила Васильевна. — Это был второй обязательный салат. Её делали очень аккуратно, слоями. Это был почти ритуал.
— Селёдку где брали?
— В магазине, солёную, целиком. Приносили домой, вымачивали в воде или молоке несколько часов, чтобы соль убрать. Потом чистили вручную, каждую косточку вынимали. Это час работы минимум.
Нина Степановна кивнула:
— Я помню, как мама делала шубу. Сначала селёдку разделывала. Потом варила свёклу, картошку, морковь, яйца. Всё остужала, тёрла на тёрке. И выкладывала слоями на большом блюде: селёдка, картошка, морковь, свёкла, яйца. Сверху майонез. И слои эти были такие ровные, аккуратные! Как на картинке.
— Почему так аккуратно?
— Потому что стол должен был выглядеть празднично! — объяснила Людмила Васильевна. — Даже если продукты простые, но подача — красивая. Это было важно. Стол — это лицо хозяйки.
Дефицит как образ жизни
Я встретилась с отцом на следующий день. Ему пятьдесят восемь, он застал и советское время, и нынешнее. Спросила его про новогодние столы в детстве.
— Помню, как мама готовилась, — сказал он. — Она ходила по магазинам каждый день. Просто на всякий случай. Вдруг что-то привезут.
— Каждый день?
— Каждый день! После работы заходила в гастроном, в булочную, на рынок. Смотрела, что есть. Если видела что-то редкое — сразу брала. Даже если это было не к Новому году, а просто так. Потому что завтра этого уже не будет.
— Это была какая-то охота за едой, — сказала я.
— Именно охота, — согласился отец. — У мамы были свои маршруты, свои магазины, свои продавщицы. С некоторыми она была на "ты", и они ей говорили, когда что привезут. Блат был везде.
— А что было самым дефицитным?
— По-разному, — он задумался. — Сыр был редкостью. Хорошая колбаса — копчёная, например. Икра красная — это вообще космос. Шпроты в масле. Бананы. Мандарины до декабря не продавались вообще.
— То есть мандарины были только на Новый год?
— Только! — подтвердил он. — Их продавали в декабре-январе, и всё. Остальное время года их просто не было. Поэтому запах мандаринов — это и есть запах Нового года. Сейчас мандарины круглый год в магазинах, и они ничего не значат.
Горячее — если повезло
На работе я разговорилась с коллегой Тамарой Ивановной. Ей шестьдесят три, она из деревни в Подмосковье.
— Тамара Ивановна, а у вас в деревне тоже был дефицит на Новый год?
Она улыбнулась:
— В деревне было совсем по-другому. У нас каждая семья держала скотину: свиней, кур, уток. Осенью резали поросёнка, мясо солили, коптили. К Новому году проблем с мясом вообще не было.
— То есть у вас было проще, чем в городе?
— С мясом — да! — кивнула она. — Мы могли запечь целого гуся к празднику. Или утку. Или холодец из свиных ножек сделать. У нас это было обычное дело.
— А городские как справлялись?
— Городские за мясом в очереди стояли с раннего утра. И не факт, что всем хватало. Моя тётя в Москве жила, она говорила: если удалось к празднику курицу купить — уже счастье.
Я вспомнила слова Нины Степановны про очереди и поняла: в деревне действительно было легче в этом плане.
— А городские к вам в деревню приезжали?
— Конечно! — засмеялась Тамара Ивановна. — В декабре у нас родственники городские гостили. Приезжали, мы им мясо давали, сало, домашнюю колбасу. Они это в город везли на электричке. Это был их главный запас к празднику.
Шампанское — ровно в полночь
Вернулась я снова к Людмиле Васильевне. Спросила про алкоголь.
— А что пили?
— Шампанское обязательно, — сразу ответила она. — Одну-две бутылки покупали. Открывали ровно в полночь, когда куранты бьют. Не раньше, не позже. Это был ритуал.
— А водка?
— Если мужчины в семье пили — покупали одну-две бутылки. Но главное было не напиться, а отметить. Выпить за Новый год, за здоровье, за семью.
Нина Степановна добавила:
— У нас многие делали домашние наливки, настойки. На вишне, на смородине. Это было и дешевле, и вкуснее.
— А детям что?
— Лимонад! — улыбнулась Людмила Васильевна. — "Буратино", "Дюшес", "Тархун". И компот из сухофруктов или из ягод.
— Самый важный момент праздника был когда?
— Когда куранты начинали бить, — серьёзно сказала Людмила Васильевна. — Мы открывали шампанское, наливали всем по чуть-чуть, чокались, загадывали желания. Вот это был настоящий Новый год.
Мандарины как символ счастья
— А сладкое что было?
— Торты в магазинах не продавались, — объяснила Нина Степановна. — Можно было заказать в кондитерской, но дорого. Поэтому пекли дома.
— Что пекли?
— Печенье песочное, орешки со сгущёнкой — помните, были такие формочки? — вафли в вафельнице, пряники, коврижки медовые.
Людмила Васильевна вспомнила:
— Сгущёнку тоже не всегда можно было купить. Если видели в магазине — брали несколько банок впрок. Одну для орешков, остальные в шкаф убирали.
— А конфеты?
— Конфеты покупали, — кивнула Нина Степановна. — "Мишка на Севере", "Белочка", "Красная Шапочка". Килограмм-полтора на семью. Раскладывали в вазочки на столе.
— Но главное — это мандарины, — сказала Людмила Васильевна. — Запах мандаринов — это и был Новый год.
— Их когда продавали?
— Только в декабре-январе! Больше никогда. Поэтому мы покупали два-три килограмма на семью. И дети могли есть мандарины только на Новый год. В остальное время их просто не было в продаже.
Нина Степановна тихо добавила:
— Ты чистишь мандарин тридцать первого декабря, и этот запах... это было настоящее счастье.
Разговор с отцом: что изменилось
Вечером я снова встретилась с отцом. Мы сидели на кухне, пили чай.
— Пап, а как ты думаешь, раньше было лучше?
Он задумался:
— В каком смысле?
— Ну, с Новым годом этим. Столы, очереди, дефицит.
— Знаешь, — медленно сказал он, — с одной стороны, это был ужас. Стоять три часа за майонезом — это ненормально. Искать по всему городу зелёный горошек — это бред. Не иметь возможности купить мясо, когда хочешь — это дичь.
— Но?
— Но была какая-то ценность, — он посмотрел на меня. — Когда ты три часа стоял за майонезом, ты этот майонез ценил. Ты его не лил в салат литрами, ты его добавлял ложками, экономил. Когда ты полдня искал горошек, а потом нашёл — это была победа.
— Ты про это?
— Я про то, что праздник был праздником, — сказал отец. — Каждое блюдо на столе имело историю. Вот эта колбаса — я за ней с пяти утра стоял. Вот этот горошек — мама три магазина обошла. Вот эти мандарины — мы их целый год ждали.
— А сейчас?
— А сейчас ты заходишь в супермаркет, берёшь тележку, за полчаса набираешь всё что угодно. И это удобно, конечно. Но... где в этом праздник?
Он помолчал, потом продолжил:
— Я помню, как мама на Новый год накрывала стол. Она вставала в восемь утра, начинала готовить. Варила овощи, резала салаты, запекала курицу. Весь дом пах едой, праздником. А сейчас что? Заказал всё в ресторане, привезли, выложил на тарелки. Быстро, удобно. И пусто.
— Ты считаешь, раньше было лучше?
— Не знаю, — честно ответил отец. — Раньше был дефицит, но была ценность. Сейчас изобилие, но нет ценности. Что лучше? Не знаю.
Последний разговор с Людмилой Васильевной
Я пришла к Людмиле Васильевне в последний раз через неделю. Хотела уточнить детали.
— Людмила Васильевна, вот вы всё рассказали. А если честно: вы скучаете по тем временам?
Она долго молчала. Потом тихо сказала:
— Знаешь, я не скучаю по очередям. Не скучаю по дефициту. Не скучаю по тому, что нужно было бегать по магазинам в поисках самых простых вещей.
— Но?
— Но я скучаю по тому ощущению праздника, — она посмотрела на меня. — Новый год тогда был настоящим событием. Мы готовились месяцами. Мы ценили каждый продукт на столе. Мы радовались тому, что сейчас кажется обычным.
— А сейчас?
— А сейчас Новый год — это просто выходной. Купил в магазине готовые салаты, бутылку шампанского, конфеты. Включил телевизор, посмотрел концерт. И всё. Никакой подготовки, никакого волшебства.
— Вы хотите сказать, что дефицит был лучше изобилия?
— Нет, — покачала головой Людмила Васильевна. — Я говорю, что когда у тебя мало, ты это ценишь. А когда у тебя всего много, ты уже ничего не ценишь.
Она помолчала, потом добавила:
— Мы не думали, что у нас мало. Мы думали, что у нас праздник. И каждое блюдо на столе было результатом труда, очередей, усилий. От этого оно было ценнее.
Что я поняла
Я разговаривала с людьми неделю. Слушала их истории про очереди, дефицит, доставание продуктов. И поняла несколько вещей.
Первое: советский Новый год — это не про еду. Это про подготовку, про ожидание, про ценность каждого продукта на столе.
Второе: дефицит делал праздник праздником. Когда ты три часа стоял за майонезом, этот майонез имел для тебя смысл. Когда ты целый год ждал мандаринов, их запах был запахом счастья.
Третье: изобилие убило ценность. Сейчас можно купить всё что угодно в любой момент. И от этого ничего не ценится.
Хорошо ли это или плохо — не знаю.
С одной стороны, стоять три часа в очереди в мороз за баночкой майонеза — это ад. Не иметь возможности купить мясо — это ненормально. Ждать целый год, чтобы поесть мандаринов — это абсурд.
С другой стороны, когда у тебя есть всё и всегда, ничто не имеет ценности. Новый год превращается в обычный выходной с перееданием. Никакого волшебства, никакого ожидания, никакого смысла.
Может быть, дело не в дефиците или изобилии. А в том, что мы потеряли умение ценить то, что у нас есть.
Людмила Васильевна сказала: "Мы не думали, что у нас мало. Мы думали, что у нас праздник".
А мы думаем, что у нас много. Но праздника почему-то нет.
Может, стоит научиться ценить то, что имеем? Не ждать дефицита, чтобы понять ценность вещей. Не превращать Новый год в обжорство и пьянство. А сделать его настоящим праздником — с подготовкой, с ожиданием, с осознанностью.
Не знаю. Может, это просто ностальгия. А может, в этом что-то есть.
А вы как думаете — раньше Новый год был лучше? Или это просто романтизация прошлого? Поделитесь в комментариях.
