Вика заглянула в духовку и проверила мясо — корочка подрумянилась именно так, как нужно. Стейк томился при низкой температуре уже двадцать минут, оставалось лишь дать ему отдохнуть под фольгой. Она взглянула на часы: семь вечера. Сергей обещал быть к восьми, успеет как раз.
На столе уже стояли высокие бокалы, белая скатерть разглажена до идеального состояния, свечи ждали своего часа в подсвечниках. Вика даже купила те самые булочки с кунжутом из пекарни на Маяковской, мимо которой они когда-то проходили каждое утро по пути на работу.
— Всё будет хорошо, — прошептала она себе, раскладывая на тарелки рукколу с грецкими орехами.
Последние месяцы были странными. Сергей будто растворялся в воздухе: задерживался допоздна, приходил уставшим, отвечал односложно. Иногда Вика ловила его взгляд — пустой, будто он смотрел сквозь неё куда-то далеко. А однажды услышала, как он разговаривает по телефону в ванной, заперев дверь. Голос был слишком тихим, почти интимным.
Вика не из тех, кто устраивает сцены. Она решила действовать по-другому: напомнить мужу, почему он когда-то выбрал именно её. Поэтому сегодня всё должно было стать особенным вечером — как раньше, когда они только съехались и каждый ужин превращался в маленький праздник.
В половине девятого телефон молчал. Вика написала: «Ты где? Ужин стынет». Ответа не последовало. Она позвонила — сбросил. Через минуту пришло сообщение: «Извини, совещание затянулось, буду попозже».
«Попозже» растянулось до десяти. Потом до одиннадцати. Стейк давно остыл, картофельное пюре покрылось плёнкой, свечи так и не зажгли. Вика сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Звонила ещё раз пять — телефон был уже выключен.
В голове крутились мысли, от которых становилось физически больно. Она представляла его с другой женщиной — молодой, смеющейся, без морщинок у глаз и растяжек на животе. Той, которая не напоминает об ипотеке, о несделанном ремонте и о том, что пора наконец определиться с детьми.
Заснула она под утро, так и не раздевшись, прямо на диване. Снилось что-то тревожное: она искала Сергея в огромном доме с бесконечными коридорами, открывала одну дверь за другой, но за каждой был только пустой тёмный проём.
Разбудил её звук ключа в замке. Вика вскочила, сердце забилось так, что заложило уши. Часы показывали семь утра. Сергей вошёл тихо, снял ботинки в прихожей, замер, увидев её.
— Привет, — выдавил он.
Вика молча смотрела на мужа. Рубашка измята, пуговица расстёгнута, под глазами тени. И этот запах — чужой, сладковатый, явно не его одеколон.
— Где ты был? — голос прозвучал удивительно ровно.
Сергей прошёл на кухню, налил себе воды из-под крана, выпил залпом. Не оборачиваясь, произнёс:
— У Димки ночевал. Засиделись, последнюю электричку пропустил. Телефон сел.
— Врёшь.
Он обернулся. На лице мелькнуло что-то — испуг? раздражение? — но тут же погасло.
— Вика, не начинай.
— Не начинай? — она подошла ближе, всматриваясь в его лицо. — Ты исчез на всю ночь. Не отвечал на звонки. Вернулся в измятой одежде и в чужих духах. А я не должна начинать?
Он отвёл взгляд.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что это?
Молчание растянулось. Вика чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она знала ответ. Просто хотела услышать его вслух.
— Скажи мне правду, Серёж. Ты мне это должен.
Он провёл рукой по лицу, потёр виски.
— Я... Вик, это случайно получилось.
Земля ушла из-под ног. Вика схватилась за спинку стула.
— Кто она?
— Это не важно.
— Для меня важно! — голос сорвался на крик. — Кто?!
— Лера.
Имя повисло в воздухе, словно удар. Вика почувствовала, как внутри всё проваливается в ледяную пустоту. Лера. Её лучшая подруга. Та самая Лера, с которой они учились в институте, делили секреты, ездили на море втроём — они с Викой и Серёжа. Лера, которая была свидетельницей на их свадьбе.
— Я её к нам домой приглашала, — прошептала Вика. — Она у нас ночевала. Мы с ней про тебя говорили...
— Вика, прости. Я не хотел. Это просто... произошло.
— Произошло, — повторила она, и в голосе прозвучала такая горечь, что Сергей вздрогнул. — Ничего просто не происходит. Вы встречались, переписывались, договаривались. Ты врал мне каждый день. Смотрел в глаза и врал.
Он шагнул к ней, попытался взять за руку, но Вика отдёрнулась.
— Не трогай меня. Ты пахнешь ей.
— Я всё закончу. Сегодня же напишу, скажу, что это была ошибка.
Вика посмотрела на него долгим взглядом. Мужчина, с которым она прожила восемь лет. С которым планировала детей, старость, совместные путешествия. Который теперь стоял перед ней чужой, как будто кто-то подменил его за ночь.
— Не надо, — тихо сказала она. — Не надо ничего заканчивать ради меня. Если бы ты действительно любил, не смог бы.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала чемодан, начала складывать вещи методично, без суеты: джинсы, свитера, нижнее бельё, косметичка.
Сергей стоял в дверях и смотрел.
— Ты куда?
— К маме.
— Вика, давай поговорим нормально. Я тебя люблю.
Она застегнула молнию на чемодане, выпрямилась.
— Если бы любил, не спал бы с моей лучшей подругой.
Слова прозвучали просто, без истерики. Именно поэтому они ранили больнее всего.
Вика прошла мимо него, взяла с вешалки куртку, сумку. Остановилась у двери.
— Знаешь, что самое обидное? Я вчера весь день готовила. Купила стейк, достала дорогое вино. Хотела, чтобы у нас снова всё стало хорошо. А ты в это время был с ней.
Голос дрогнул на последних словах. Вика резко открыла дверь и вышла, не оглядываясь.
Спустившись на лифте, она вызвала такси и села на лавочку у подъезда. Руки тряслись, в горле стоял ком. Хотелось кричать, бить, крушить. Но вместо этого она просто сидела и смотрела на осенние листья, кружащие по двору.
Приехало такси. Всю дорогу до маминого дома Вика смотрела в окно. Город проплывал мимо: светофоры, магазины, люди, спешащие по своим делам. Обычное утро. Для всех, кроме неё.
Мама открыла дверь, одного взгляда хватило, чтобы понять — что-то случилось.
— Доченька...
— Не сейчас, мам. Пожалуйста..
А в их квартире Сергей сидел на полу в прихожей и смотрел на закрытую дверь. В кармане вибрировал телефон — Лера писала: «Как прошло? Ты ей сказал? Когда увидимся?»
Он не ответил. Вместо этого встал, прошёл на кухню. На столе всё так же стоял накрытый ужин. Свечи, салфетки, бокалы. Он открыл духовку — стейк лежал в форме, давно остывший, покрытый застывшим жиром.
Сергей достал его, отрезал кусок, откусил. Мясо было жёстким, холодным, невкусным. Он жевал и понимал: вот он, вкус его собственной глупости.
Телефон снова завибрировал. Теперь звонок. Лера. Он сбросил. Потом заблокировал номер.
Три дня Вика провела у мамы. Спала, смотрела в потолок, пила чай. Мама не задавала вопросов — просто была рядом. Иногда гладила по голове, как в детстве.
На четвёртый день Вика проснулась и поняла: слёз больше нет. Есть только пустота и странное спокойствие. Она встала, оделась, накрасилась впервые за эти дни.
— Мам, я еду домой.
— Ты уверена?
— Да. Мне нужно кое-что забрать.
Дома было тихо. Сергея не было — на работе, видимо. Вика прошла в спальню, достала ещё один чемодан. Начала собирать вещи — уже не на пару дней, а всерьёз. Документы, украшения, книги, фотоальбомы.
На кухне на столе лежала записка: «Вика, прости. Я идиот. Дай шанс всё исправить. Люблю. С.»
Она смяла бумажку и выбросила в мусорное ведро. Там же лежала фольга от стейка.
Вечером, когда Сергей вернулся, квартира встретила его тишиной. Половина шкафа пустовала. На тумбочке лежало обручальное кольцо Вики и записка: «Подам на развод через неделю. Адрес юриста приложила. Квартира твоя, я ничего не хочу. Просто подпиши бумаги и оставь меня в покое».
Он сел на кровать, сжимая кольцо в кулаке. Набрал её номер — недоступен. Написал в мессенджер — заблокирован.
А Вика в это время распаковывала чемодан в съёмной квартире на другом конце города. Маленькая однушка, старая мебель, но зато своя — без воспоминаний, без боли.
Она заварила чай, села у окна. За стеклом сгущались осенние сумерки.
— Новая жизнь, — прошептала она. — С чистого листа.
И впервые за много дней улыбнулась.