2 февраля 1989 года должна была стать днём его триумфа. В Москве готовилась к открытию его первая персональная выставка. Не как актёра — как художника. Юрий Богатырёв, звезда «Обломова» и «Неоконченной пьесы для механического пианино», наконец-то показывал миру своё самое сокровенное — картины.
Краски были разложены, холсты расставлены, афиши напечатаны. Но двери выставки распахнулись в тот самый миг, когда гроб с его телом опускали в землю на Ваганьковском кладбище. Его убили не болезнь и не врачи. Его убила жизнь, в которой он так и остался чужаком, «девчоночником», непонятым гением, вынужденным скрывать свою суть под маской «своего парня».
Мечта отца и побег из казармы: как из моряка вырос актёр
Отец, Георгий Андреевич, был настоящим морским волком, отслужившим на флоте. Когда после дочки Риты родился сын, сомнений не было: назовут Юрием и вырастят настоящим мужчиной, офицером. В доме витала мечта о Нахимовском училище. Но белокурый, тихий Юра с младенчества тянулся к краскам, а не к компасу. Он переболел тяжёлой скарлатиной, заполучив порок сердца, но отец был непреклонен: армейская закалка всё исправит.
В десять лет, под присмотром дяди, Юра отправился в Ленинград сдавать экзамены. Он прошёл их, но с первых дней стал изгоем. Его утончённость, нежелание участвовать в грубых казарменных забавах, даже сам его взгляд — всё раздражало одноклассников. Его дразнили, обзывали «девчоночником», воровали его тёплые вещи. Он терпел, пока мог.
7 ноября 1960 года семья Богатырёвых сидела за праздничным столом. Гости, сослуживцы отца, жалели Георгия Андреевича: «Зачем отдал такого мальчика в военное училище? Ему бы в художники!». Отец хмурил брови, чувствуя свою ошибку. Вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял Юра — без шапки, в расстёгнутой куртке, с синяками под глазами. Он сбежал. Украли последнюю пару носков и шапку, поэтому он добирался до дома, не щадя своего больного сердца.
«Пап, я больше туда не вернусь. Там… там нельзя быть собой», — будто бы сказал он, и отец, увидев в его глазах не детский страх, а взрослое отчаяние, сдался.
Этот побег стал его первым взрослым поступком. Он понял главное правило выживания: нельзя выделяться. Но и отказаться от своей сути он уже не мог. Школьные годы он провёл в двух кружках — драматическом и художественном. Там он был свой. Но вопрос «кто ты?» будет преследовать его всю жизнь.
Щукинское училище: свой среди своих, но всё равно бездомный
На вступительных экзаменах в Щукинское он принёс кукол. Не читал монологи, а разыграл целое представление с помощью этих тряпичных персонажей. Приёмная комиссия была в восторге — наконец-то человек, который мыслит образами, а не штампами. Его приняли с распростёртыми объятиями.
Но быт вновь поставил его на грань. Парень с подмосковной пропиской не имел права на общежитие в Москве. Денег на комнату не было. Начались скитания по углам у друзей.
Первые полтора курса его приютил Константин Райкин. Юра так charm родителей Константина, что стал почти членом семьи. Потом его приютил другой однокурсник — Александр Адабашьян.
Юра спал на кухонном диванчике. Чувствуя неловкость, он каждое утро врывался на кухню с криком: «Руки прочь от раковины! Это моя священная обязанность!» — и с фанатизмом отмывал всю посуду. Так он платил за кров.
В училище он был счастлив. Это была его стихия. Он влюблялся — в однокурсниц, в старших актрис. В Ольгу Яковлеву, уже известную красавицу. Он являлся на все её спектакли с огромными букетами, писал ей трогательные записки.
Но дальше платонического обожания дело не шло. Это его мучило. Он вёл подробный дневник, где каждый вечер исповедовался в своих чувствах, страхах и мечтах. Дневнику он мог сказать всё. Людям — почти ничего.
Слава, которая не грела: «Хватит стучать, сволочь!»
После училища он пришёл в «Современник», но быстро ушёл. Его бесила халтура коллег, которые выходили на сцену неподготовленными. Он же, даже играя роль в сотый раз, заучивал текст как в первый. Его называли занудой. Он ушёл во МХАТ, где царил другой, более традиционный дух.
Кино принесло ему всенародную славу. «Свой среди чужих, чужой среди своих», «Обломов», «Два капитана» — его лицо, одновременно мужественное и ранимое, узнавала вся страна. Но поначалу его не узнавали на улице, и он от этого страдал. А когда узнавать стали — он с упоением рассказывал друзьям каждый такой случай.
Однажды на даче у друзей он помогал чинить забор, энергично орудуя молотком. Из соседнего дома выскочила взъерошенная молодая женщина.
«Юрочка, кончай стучать, сволочь! — крикнула она, но в её голосе не было злобы, только материнская усталость. — У меня ребёнок спит!»
Богатырёв не обиделся. Он, как одержимый, повторил эту фразу с той же интонацией, запоминая её для будущих ролей. Позже, когда соседи по коммуналке шумели, он стучал в стену и изображал ту самую женщину: «Хватит шуметь, сволочи! Я сплю!». Это был его способ общаться с миром — через игру, через маску.
Фиктивный брак, настоящие друзья и тайный дневник
Его личная жизнь была лабиринтом, из которого он не видел выхода. Он чувствовал влечение к мужчинам, но в советское время это было не просто стыдно — это было опасно. Он пытался бороться с собой, даже согласился на фиктивный брак.
Его соседка по коммуналке, актриса Надежда Серая, оказалась в беде: московский муж бросил её с сыном, и ей грозила высылка из столицы. Юрий, движимый рыцарским порывом, предложил решение: расписаться. Так он получил статус женатого человека, а она — спасительную прописку. О браке этом почти никто не знал.
Его настоящей семьёй стали те, кого он впускал в свой дом. Сначала это был работник МХАТА Василий Росляков, потом — молодой бармен Саша Ефимов. Они жили с ним, вели хозяйство. Мать Юрия, Татьяна Васильевна, знала о склонностях сына и мучилась. Однажды, позвонив ему, она услышала в трубке мужской голос: «Юры нет дома».
«А вы кто?» — спросила она.
«Саша. Он мне ключи оставил».
В трубке повисло молчание. Она понимала всё, но принять не могла. Настоящих друзей, тех, кому он мог открыться без страха, было мало. Чаще вокруг него собиралась толпа «друзей», которые появлялись, как только приходил крупный гонорар. Он был щедрым до безрассудства, раздавал деньги, подарки, а потом оставался один на один со своей тоской.
Его спасением было рисование. Кисти и краски не осуждали, не требовали от него быть другим. На холсте он был свободен.
Роковая ночь и выставка, которую он не увидел
В конце января 1989 года он получил большой гонорар за роль в фильме «Очи чёрные» у Никиты Михалкова. 1 февраля он устроил шумную вечеринку в своей квартире. Гуляли, пили. Через день, 2 февраля, должна была открыться его выставка — главное событие его жизни как художника.
В разгар веселья Саша Ефимов заметил, что Юрий резко побледнел, схватился за сердце.
«Скорую! Немедленно!» — закричал кто-то.
«Нет! — слабым голосом прошептал Богатырёв. — Позовите Клару… Она знает, что делать».
Клара Столярова была его близкой подругой, она знала о его больном сердье и о том, что он много лет принимал сильнодействующие антидепрессанты. Но гости решили, что врач лучше. Вызвали «неотложку».
Первая бригада приехала с чемоданчиком, где были только бинты и йод. Вызвали вторую. Та была укомплектована по полной. Молодой врач, не разобравшись, не спросив о лекарствах, сделал укол тонизирующего препарата прямо в сердце. Для человека, принимающего антидепрессанты, это был смертельный коктейль. Сердце, измученное болезнью и нагрузками, остановилось. Ему было 41.
Клара примчалась, когда было уже поздно. «Если бы вызвали меня…» — повторяла она, но судьбу не изменить.
После смерти: разграбленная квартира и «друзья» в его пальто
Трагедия только начиналась. Когда на следующий день приехала его сестра Рита, она застала кошмарную картину. Квартира была полуразграблена. Исчезли дорогие книги, которые он собирал всю жизнь, коллекция живописи, одежда. Из тайника, где он годами копил на машину, пропала огромная по тем временам сумма — несколько тысяч рублей.
На похоронах Саша Ефимов появился в новом стильном голубом пальто Юрия. На возмущённые взгляды он бурчал: «Он сам мне его подарил». Через год Ефимов покончил с собой. Обстоятельства остались неясными.
А выставка открылась. В мемориальном зале висели его картины — яркие, тревожные, живые. Люди подходили, плакали, вспоминали. Он наконец-то получил своё признание. Но ценой, которая была для него слишком высока.
Юрий Богатырёв прожил жизнь человека, который родился не в своё время. Он был слишком тонок для грубой реальности, слишком честен для игры в чужие правила. Он искал любви, но находил только использование. Он мечтал о понимании, но получил его лишь после смерти.
Его история — это памятник всем, кто так и остался непонятым, всем, кто вынужден был жить в маске, чтобы просто выжить. Он был великим актёром. Но свою главную роль — роль счастливого человека — ему так и не удалось сыграть.
Эта история тронула вас? Поставьте лайк и подпишитесь на канал, чтобы не пропускать новые драматические истории из мира искусства. А как вы думаете, смог бы Юрий Богатырёв стать счастливым в наше время? Ждём ваши мысли в комментариях.