Как воля свекрови оказалась сильнее моей воли к жизни.
Опять в домах зажглись новогодние елки. Закончился первый год моего вдовства.
Год под знаком горя
За этот год я привыкла, что горе стало нормой моей жизни. В этом была и моя вина. Так как радостных минут, которых и так в моей жизни случалось не много, я тщательно старалась избегать. Потому что радость воспринимала как нечто инородное, чуждое и даже опасное. Любое проявление казалось предательством памяти ушедшего мужа.
Когда я переживала минуты счастья, меня охватывало странное послевкусие: болезненная пустота. Сменяющаяся острым чувством вины. Словно я предаю память ушедшего.
А если что – то вдруг вызывало на моем лице улыбку, то последняя воспринималась мной как чужеродная предательская маска, которая не могла соответствовать настоящему состоянию моей души. И мне хотелось сорвать её с себя вместе с кожей.
Я упорно избегала всего, что могло бы отвлечь меня от печальных мыслей. Погруженная в них, я не так остро чувствовала боль вины. Которая казалась последней ниточкой, связывающей меня с мужем. И я боялась её разорвать.
В этот период я много читала статей, написанных вдовами и для вдов. Участвовала в интернет чатах для вдов. Так однообразно, один за другим проходили мои дни.
Обратная сторона скорби. Стремление к страданию медленно и верно подтачивало меня изнутри. Старые болячки: спина, давление, бессонница - вновь дали о себе знать. И однажды на работе я почувствовала сильное головокружение и боль в груди. Меня на скорой увели в больницу. Был самый канун нового года. Знакомые сочувствовали. А для меня нахождение вне дома было настоящим спасением. Я не представляла, как сяду за праздничный стол и в очередной раз встречу новый год без мужа.
Новый год в больнице.
Больничная палата остро пахла лекарствами и еще каким то не знакомым горьким запахом. Окна её выходили на городской парк, там в ярком свете гирлянд смеялась и веселилась ребятня.
В палате было три женщин разного возраста: одна тихо читала, другая смотрела в потолок, третья вязала. Соседка с книгой время от времени отрывалась от чтения и молча поглядывала на меня. А когда медсестра, ставившая мне капельницу, вышла, эта любительница чтения обратилась ко мне с вопросом:«На кого мужа - то на праздники оставила?». Эти её слова словно проломили плотину моей боли. И я с криком уткнулась в подушку, которая вмиг промокла от слёз. Я не знала, как ответить. Правда была очень горькой.
Женщина отложила книгу, быстро вышла из палаты. Через некоторое время вернулась, но уже с врачом. Врач сказал тихо: «Стресс. Наступил рецидив. Нужен покой». Я очень испугалась, но одновременно поняла, что не все ещё так плохо и у меня еще есть шанс выбраться из бездны боли и отчаяния. Но шансов оказалось не так уж и много.
Почему воля свекрови оказалась сильнее меня.
Свекровь навещала меня каждый день. Она приносила домашнюю еду в кастрюльках, которые были укутаны в старый свитер моего мужа. Все время, пока я ела свекровь прижимала его к своей груди и тихо плакала, приговаривая при этом:«Вот так и будем теперь жить одни, без любимого моего сыночка. Будем вместе горевать, да слезы лить». Она смотрела на меня строго и вопросительно. Как будто измеряла мою готовность последовать её выбору. Но, как ни странно, при этом у свекрови не было ни сочувствия к моему нынешнему состоянию, ни желания помочь выбраться из него.
Каждый её визит перечёркивал все усилия врачей и вновь загонял меня в такое состояние, в котором отказ от радости казался единственным уважением к памяти покойного. Так воля свекрови оказалась сильнее моей воли к жизни. Я и не пыталась сопротивляться. Просто жила по закону чужого выбора в отношении моей собственной судьбы. И искренне считала, что поступаю правильно.
Но в новогоднюю ночь, когда я услышала бой новогодних курантов, а за окнами раздались звуки праздничного салюта, я невольно улыбнулась и почувствовала давно забытое радостное тепло в душе. Мне так захотелось выбежать на улицу и смешаться с праздничной толпой.
Но я продолжала стоять у окна. Затаив дыхание, вслушивалась в шум праздничной толпы, всматривалась в лица людей за окном. Передо мной, как в тумане, одна за одной проплывали картины наших с мужем новогодних вечеров. Их на нашу долю выпало тридцать семь. Мысль о моём возможном личном счастье предстала как прозрачный шар на чужой новогодней елке – манящий, блестящий и недосягаемый. Вдруг все видения оборвались. В голове молнией пронеслась мысль: «Как ты можешь думать о таком, когда у тебя горе?». Я потеряла сознание. После этого случая вокруг меня в палате произошли перемены, которые во многом повлияли на мою дальнейшую жизнь. Нет, меня никто не жалел, ни о чем не расспрашивал, не убеждал.
Это были дружеская забота и маленькие радости: горячая булочка, теплое молоко, чашка кофе с сердечком из сливок, задушевные беседы. Всё, что могло вызвать у меня улыбку. Тогда я впервые тихо сказала себе: "Я разрешаю себе радость». Так постепенно я пошла на поправку. И сама не заметила, как стала принимать участие в беседах и улыбаться людям.
Нужно меняться или расставаться.
Однажды вечером свекровь пришла как обычно, и застала меня в хорошем настроении: рассказывала что - то соседке, и мы вместе смеялись. Когда я обернулась, то увидела, что она, остолбенев от обиды, замерла в дверях. На лице у неё застыла кривая усмешка, а вслух она произнесла: «Быстро ты горе забыла». На этот раз я не стала молчать. С трудом, но твёрдо сказала:«Вы простите меня, но жить в вечной печали я не могу. Я не хочу умирать вместе с ней». Глаза свекрови тут же наполнились слезами. Внезапно я поняла:она боится остаться совсем одна со своей болью. За её упрямым желанием удержать меня в состоянии горя скрывался страх пустоты и одиночества. Я встала с кровати, подошла и взяла свекровь за руку. Так мы долго стояли молча, и нам никто не мешал. Это была не просто тишина, а начало нового разговора, которому суждено было состояться очень и очень не скоро.
Незаметно пролетели новогодние праздники. Я потихоньку шла на поправку. И уже могла самостоятельно выходить в коридор и подолгу стояла у больничного окна. За которым шла обычная жизнь. Иногда ко мне снова возвращались грустные мысли. Но с каждым днем я все сильнее ощущала зов жизни. Свекровь по - прежнему приходила каждый день. Она наливала мне чай и садилась рядом - без слов. В этом молчании таилась неведомая сила, которая меняла нас обоих.
Так рождалось новое пространство — единение двух душ, дорогих моему мужу и её сыну, в котором боль утраты перерождалась в тепло воспоминаний, поддержки и понимания.
Когда меня выписали, я не стала другой сразу. Горе не ушло, но оно перестало диктовать мне свои правила жизни. Но и этого было уже не мало, чтобы понять,что можно жить с горем и радостью одновременно.
Это реальная история моей подруги. Сейчас она продолжает жить вместе со свекровью.
Благодарю за внимание к статье. И поддержку автора.