Лаборатория криминалистики пахла не кровью и порохом, как можно было подумать, а холодным металлом, пластиком и слабым химическим запахом, напоминающим школьные кабинеты. Для Даши это было пространство абсолютно чуждое, как обратная сторона её собственного мира сладких ароматов. Здесь царил не творческий беспорядок, а строгий, регламентированный порядок, где каждая пробирка, каждый микроскоп имел своё единственно верное место.
Её, вернее, Катино место было у окна. Стол, заваленный не бумагами, а отчётами, фотографиями мест преступлений, папками с грифом «Для служебного пользования». Даша села, чувствуя себя самозванкой на троне. Она боялась прикоснуться к чему-либо, чтобы не нарушить хрупкую экосистему сестриной работы. Её спасало только то, что Катя была отстранена, и активных дел на столе не было. Только архивы, только прошлое.
Первый рабочий день проходил под девизом «сиди тихо и кивай». Коллеги, заходя в кабинет, здоровались сдержанно, некоторые — с искренним сочувствием в глазах («Скворцова, держись, эта история ещё рассосётся»), другие — с любопытством, граничащим с подозрением. Она отвечала односложно, ссылалась на «недомогание» и старалась максимально походить на угрюмую, погружённую в себя Катю. Это была изматывающая игра в немоту.
Исключением был он. Лев. Эксперт по баллистике. Катя в своём брифинге упомянула его одной фразой: «Молчун. Блестящий специалист. Ничего лишнего». Этого оказалось достаточно, чтобы он стал главным источником её паранойи.
Он не здоровался. Он входил в лабораторию, и его присутствие ощущалось, как падение атмосферного давления. Мужчина лет тридцати пяти, с резкими, некрасивыми, но запоминающимися чертами лица и взглядом, который, казалось, не смотрел, а сканировал. Он двигался бесшумно, работал за своим столом, не вступая в разговоры. Но Даша чувствовала его внимание. Оно было физическим, как луч лазера, периодически скользящий по её спине.
Всё началось с мелочи. Она нечаянно положила ручку не в стаканчик на столе, а рядом. Через пять минут, проходя мимо, Лев остановился, взял эту ручку и молча поставил её в стаканчик. Без слов. Просто поправил «непорядок». Ей стало не по себе.
Потом был случай с кофе. Она по привычке приготовила для всей смены напитки — не из эспрессо-машины, а свой, «дашин» способ, с корицей, кардамоном и взбитым молоком. Коллеги были в восторге и удивлении. Лев взял предложенную чашку, понюхал, сделал глоток и поставил обратно на поднос. Не сказал «спасибо». Не сказал «отвратительно». Он просто констатировал факт своим поведением: «Это нечто иное». И это «иное» явно выходило за рамки его понимания Кати Скворцовой.
Кульминация наступила после обеда. Она раздавала то самое печенье, припасённое для Максима, зашедшего утром забрать свой «антивирусный» подарок с благодарственной ухмылкой. Лев в этот момент как раз рассматривал под микроскопом какую-то гильзу. Она, преодолевая робость, поставила баночку с печеньем на край его стола.
«Домашнее. На всякий случай», — пробормотала она.
Он медленно оторвался от окуляра микроскопа. Повернул голову. Посмотрел сначала на банку с печеньем, украшенную клетчатой ленточкой. Потом поднял глаза на неё. Этот взгляд был иным. Не сканирующим. Изучающим. Он смотрел на неё так, будто она сама была интересным, сложным объектом под линзами его прибора.
«Вы печёте», — сказал он. Это был не вопрос. Это было удивление, упакованное в плоский, безэмоциональный тон.
«Да… иногда, — запинаясь, ответила Даша. — Расслабляет».
«Катя Скворцова, — произнёс он, чётко выговаривая имя, как цитируя протокол, — для расслабления бегает десятикилометровый кросс. В любую погоду. Она называет выпечку «биохимией непредсказуемого результата». Её слова».
Ледяная волна прокатилась по спине Даши. Он знал Катю. По-настоящему знал. Не как коллегу, а как феномен, который он, как хороший учёный, изучил и классифицировал. И её поведение не вписывалось в классификацию.
«Люди меняются», — выдавила она, чувствуя, как горит лицо.
«Не за три дня, — парировал он. Его глаза сузились. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Поза не агрессивная, но предельно сосредоточенная. — Вы путаете процедуры. Вчера перепутали порядок заполнения формы 4-Б. У вас другой почерк в служебной записке о больничном — более округлый. И вы… улыбаетесь секретарше Люде. Катя этого не делала никогда».
Он перечислял факты. Сухо, без оценки. Как перечислял бы признаки поддельной купюры. Каждый пункт был маленьким, неопровержимым доказательством её профнепригодности в роли сестры.
Паника, острая и тошнотворная, подкатила к горлу. Он всё раскусил. Сейчас выложит всё это перед ней, а потом пойдёт к Орлову. Игра окончена. Она хотела что-то сказать, оправдаться, но слова застряли.
И тут он произнёс нечто совершенно неожиданное.
«Мне всё равно, — сказал Лев, понизив голос почти до шёпота. — Кто вы и почему это делаете. Меня интересует другое. Связано ли это… изменение… с делом об отстранении Кати? С тем следом сапога?»
Даша замерла с открытым ртом. Он не собирался её разоблачать. Он предлагал… союз? Нет, не союз. Интересы. Его профессиональный интерес столкнулся с аномалией, и он хотел докопаться до сути.
«Почему вы так думаете?» — осторожно спросила она, уже не пытаясь казаться Катей, а просто пытаясь понять его.
«Потому что я тоже не верю в эту ошибку, — отрезал он. — След был кривой с самого начала. Орлов слишком быстро списал всё на усталость Кати. А теперь вместо Кати здесь… вы. Это не совпадение. Это следствие».
В его словах была железная логика, от которой у Даши похолодело внутри. Он видел картину целиком, даже не зная половины деталей. И он был на стороне Кати. Вернее, на стороне правды.
«Что вы предлагаете?» — спросила она прямо.
«Ничего, — он снова повернулся к микроскопу, как будто разговор исчерпан. — Я продолжаю работать. Вы продолжаете… быть собой, но старайтесь меньше улыбаться Люде. А если узнаете что-то важное о том следе… поделитесь. Информация имеет свойство быть взаимной».
Это была не просьба о доверии. Это было предложение обмена. Молчаливый сговор. Он давал ей фору, временное убежище под сенью своей наблюдательности, в обмен на доступ к информации, которая его интересовала.
Даша кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она взяла свою баночку с печеньем (он так и не взял ни одного) и вернулась за свой стол. Руки дрожали, но уже не от страха. От возбуждения. Она была не одна. В этом холодном, враждебном мире у неё появился… не друг. Союзник. Странный, молчаливый, пугающе проницательный союзник, который смотрел на неё не как на подделку, а как на новую, интересную переменную в своём уравнении.
И эта мысль была одновременно самой утешительной и самой пугающей за весь день.
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал "Сердце и Вопрос"! Ваша поддержка — как искра в ночи: она вдохновляет на новые главы, полные эмоций, сомнений, надежд и решений. Вместе мы ищем ответы — в её сердце и в своём.
❤️ Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/66fe4cc0303c8129ca464692