Сегодня на ланче в грузинском ресторане мне выдали вредную лепёшку, и я пошла кормить голубей. И вдруг вспомнилось: в тот день тоже были голуби.
Это был солнечный день раннего апреля — когда вчера ещё шёл мокрый снег, и уже чувствовалось его скорое возвращение, а сегодня — горячее солнце, холодный ветер и ощущение, что всё, что не сбылось и замерло на зиму, должно обязательно свершиться.
— Я поеду в центр смотреть пандемию, — сказал мне мужчина, которого я любила.
Он никогда напрямую не назначал мне встреч. Всё было «по делу», или между прочим, как будто он ни при чём. Дома у него была законная жена.
Я хотела быть рядом с ним и присоединилась. Да и в ту странную весну 2020 года я особенно нуждалась в его присутствии: мои друзья сошли с ума и боялись всех, и я оказалась в полной изоляции. А рядом с любимым, как и прежде, чувствовала любовь, жизнь и весну.
На «Нарвской», где мы встретились, было довольно многолюдно для этого апреля. Зато центр города оказался пустынным.
На Университетской набережной мы остановились у сфинксов. Ослепляющее солнце, голубое небо, тёмные волны Невы, золото купола Исаакия и шпиля Адмиралтейства — и огромный букет голубей: прямо на набережной кто-то насыпал горку зерна.
Потом мы обедали на скамейке бананами из «Пятёрочки» — работали только продуктовые магазины. Мой друг казался шестнадцатилетним худеньким мальчиком с длинными волосами: они выбивались из-под обруча и падали на лицо. Да мы оба были юными и растерянными в этой мёртвой весне.
У него была риелторская сделка в банке. На входе нам измерили температуру. Масок ещё не было, и нас не заставляли их надевать. Меня представили клиентам как коллегу. Всё быстро закончилось.
Вечером у них должна была быть приёмка квартиры, но неожиданно жена клиента стала просить подвезти их прямо сейчас — «надо поговорить».
А мы собирались гулять ещё полтора часа. Мой друг растерялся и замолчал. А на моём лице, видимо, отразилось что-то такое, что клиент со словами «мы перепутали, нам в другую сторону» буквально вытолкал жену из банка.
Мы гуляли по набережной Фонтанки — до Невского и обратно к цирку, потом снова до Невского.
На мне были белые свадебные туфли на шпильке — мои последние целые туфли. Я не надевала их с давней свадьбы. На остальных «полетели» набойки, но все мастерские были закрыты, а чинить туфли я не умела. Туфли натирали невыносимо, и я чувствовала себя Русалочкой: будто в ноги впиваются острые ножи. Но я терпела — ведь какое счастье быть рядом с ним.
Мы вышли на безлюдный весенний Невский. Напротив Гостинки остановились — пора было прощаться… но мне совсем не хотелось ехать домой.
Мы стояли, он рассказывал истории детства и ранней юности, а я… я любила его.
— Рассказывай, я снимаю видео, чтобы ты увидел, какой ты красивый, когда не напрягаешься.
Я хотела остаться в этом моменте навсегда.
В белых свадебных туфлях стало совсем невыносимо, и я их сняла. Асфальт ещё не нагрелся, и я встала на туфли и смотрела, слушала, смеялась и говорила, любуясь любимым лицом.
Потом он резко засобирался по делам. А я, спустившись в переход, обнаружила, что вестибюль закрыт, и вышла на другую сторону проспекта.
Почти пустой Невский. Солнце. Весна. И вдали — силуэт любимого человека.
Так случилось, что это была наша последняя встреча.
И дальше уже неважно, что он мне сказал и почему я уехала.
Через несколько месяцев я отпустила этого мальчика. Осталась только нежность — лёгкая, как прикосновение бабочки.
Но иногда память коварно показывает мне очередное место в городе, где была эта любовь.
Или — как сегодня: в тот день тоже были голуби.
