Бумажникъ. Слово это не раз встречается в древнерусских источниках и означает «хлопчатобумажный войлок» или «тюфяк на вате». По-видимому, бумага — заимствование из позднелатинского bombacium, «хлопок». Бумага, на которой пишут, появилась на Руси только в XV веке и быстро вытеснила бересту и пергамен. А бумага в смысле «документ» и бумажник как место хранения документов (а также «бумажек», денег) — явление еще гораздо более позднее.
Жиръ. Это слово связано со словом жить (так же, как пир с пить) и означало «нажитое, богатство, изобилие, избыток, роскошь». Жировой слой организма тогда назывался тукъ (ср.: тучный). Слово жиръ носило положительную окраску и считалось хорошим предзнаменованием для ребенка — многие древнерусские имена содержат этот корень: Жирослав, Жировит, Домажир, Нажир, Жирочка... В «Слове о полку Игореве» Игорь «погружает» жиръ, то есть русское богатство, на дно половецкой реки Каялы.
Здоровый (сдоровъ, сторовъ). В древности это слово, означающее этимологически «из хорошего дерева», означало «благополучный», «успешный», входило в состав устойчивого сочетания здоровъ добръ (ср.: подобру-поздорову). Например, в Новгородской четвертой летописи (в статье 1292 года) есть такой поразительный пример: и приидоша вси здорови, но ранени, а Иванъ Клекачевичь привезенъ преставися с тои раны. Даже смертельно раненный воин может быть «здоровым» — ведь он выиграл битву!
Присягнуть (присягнути). Голландский исследователь Де-Влаам видел в берестяной грамоте № 724 XII века (где начальник отряда жалуется, что «осмь», то есть восьмерка воинов, «высягла») антоним к присягнути, то есть «воины сложили присягу». Версия красивая и идеально подходящая к контексту, но неверная. В древнерусском языке слово присягнути могло значить только «прикоснуться», «дотронуться» (ср.: осязание, досягать). Новое значение «поклясться (в верности)» появилось у него только в XVI веке под влиянием польского przysięgać.
Убить (убити). Раньше это слово могло значить не только «убить до смерти», но и «поколотить». Одно из самых жутких дошедших до нас берестяных писем — послание «с плачем» от женщины к влиятельному родственнику: «Избил (убиле) меня пасынок и выгнал со двора. Велишь ли мне ехать в город? Или сам поезжай сюда. Я избита (убита есьмъ)».
Хотеть (хотѣти). Раньше это слово было, в частности, вспомогательным глаголом, обозначающим будущее время (конструкции «буду делать» еще не было) или что-то неотвратимое. «Хотеть» можно было довольно необычных вещей. В «Повести временных лет» (статья 997 года) осажденные горожане жалуются: се уже хочемъ померети отъ глада, а отъ князя помочи нѣту. Умереть от голода они, конечно же, не хотят, просто говорят, что это вот-вот произойдет, если ничего не поменяется.
Целовать (цѣловати). Наши далекие предки не обязательно имели в виду лобзание (прикосновения губ) — слово это означало «приветствовать» (буквально «желать быть целым») и носило, вероятно, даже несколько литературный оттенок. В найденной в прошлом году грамоте купец обсуждает с компаньоном возможные убытки: «А если испортишь товар, пусть будет ни тебе, ни мне. И целую тебя», то есть, конечно же, просто «приветствую». Было слово «целовь» (цѣлъвь), «приветствие», которое тоже один раз встретилось в начале письма. Были определенные контексты, в которых этот глагол подразумевал физический контакт, — это те, где речь идет о приложении к кресту и иконам, особенно в знак клятвы (на страницах летописей князья постоянно «целуют» крест или Богородицу, клянясь соблюдать договор, а потом нередко «целование» нарушают). Но и здесь это производная от основного значения — «поклоняться, чтить».