Комната в «Заезжем Дворе» была убогой, но для Нижних Кварталов – почти роскошной. У Лоренцо была кровать, стол и даже крошечное окно. Но сейчас он не видел ничего, кроме четырех стен, которые казались ему клеткой.
Шок от встречи с «Последним Шансом» постепенно проходил, сменяясь холодным, методичным ужасом и злостью. Его безупречный план, его репутация – все было разрушено в считанные минуты какой-то дикаркой и ее уродливой «семьей». Теперь он был двойным агентом, заложником, и к нему еще должен был подселиться какой-то пьяный пропойца.
Он сидел за столом, глядя на свои изящные, но дрожащие руки. Нога под столом все еще ныла от холода, и это было постоянным напоминанием о рыжей ведьме.
«Так... Гриль... Кривые Руки... Оба хотят меня использовать. Гриль заплатил, но эти... эти уроды держат меня за горло.»
Его взгляд стал расчетливым. Он привык манипулировать людьми, находить их слабости. Гибрид Рик казался неуязвимым – солдат, лишенный страстей. Скрипучий – старый и хитрый, но, возможно, слишком привязан к своей гильдии. А вот гоблин...
«Кривые Руки... Длинноухий. Гоблин. Они – примитивные существа. Жадные, трусливые, руководствуются базовыми инстинктами. Он, конечно, хитер, но в основе – все тот же гоблин.»
План начал вырисовываться в его голове. Гоблины любили три вещи: блестящее, выпивку и власть. Нужно было предложить ему нечто такое, что перевесит его лояльность к гильдии.
«Деньги... У Гриля деньги есть. Можно предложить гоблину долю. Больше, чем он когда-либо видел. Или... нет, не просто деньги. Информацию. Гоблин – шпион. Ему нужны секреты. Я могу предложить ему секреты Гриля. Настоящие. О его истинных финансах, о его связях в Верхнем Городе, о его личных слабостях...»
Лоренцо начал быстро писать на клочке бумаги, составляя список того, что он мог бы предложить. Он знал кое-что о Гриле из своего предварительного «брифинга» и из слухов. Этого могло хватить для начала.
«Но как подойти? Напрямую? Рискованно. Он может сдать меня Скрипучему. Нет... нужно действовать через третье лицо. Или... дождаться, когда он придет с инструкциями. Тогда, наедине. Предложить сделку. Сказать, что Гриль платит больше. Что у него больше власти. Что гильдия Скрипучего обречена. Что он, умный гоблин, должен думать о своем будущем.»
Он представлял, как гоблин, этот вертлявый уродец, сначала будет сопротивляться, но потом его глаза загорятся жадностью при виде золота или слухов о тайнах конкурента.
«А если он не согласится... тогда всегда остается Гнида. Можно попробовать передать ему шифрованное сообщение, предупредить Гриля, что я под контролем. Но это крайняя мера. Сначала – попытка перекупить гоблина.»
Лоренцо откинулся на стуле, его лицо озарила холодная, уверенная улыбка. Он снова чувствовал себя хозяином положения. Эти уроды думали, что сломали его? Они просто дали ему новый вызов. И он, Лоренцо, мастер манипуляций, найдет слабое звено в их цепи. И этим звеном будет жадный, примитивный гоблин. Оставалось только дождаться его визита и сыграть свою партию безупречно.
Спустя пару часов дверь в номер Лоренцо без стука распахнулась, и внутрь ввалились двое. Везунчик, уже в своей привычной «кандиции» (хотя степень его опьянения была вечной загадкой), с довольным урчанием плюхнулся на единственную кровать, заняв ее целиком, и почти мгновенно начал издавать храп, похожий на работу неисправного двигателя.
Кривые Руки, одетый в свою обычную темную одежду, молча устроился на стуле напротив Лоренцо. Его большие уши были прижаты, а глаза под капюшоном были невидимы.
– Ну что, красавчик, – начал гоблин своим скрипучим голосом. – Пора обсудить твою первую «отправку». Завтра среда. Ты встречаешься с Гнидой в «Гвозде». И ты скажешь ему...
Но Лоренцо его перебил. Он выпрямился, и его маска смущенной жертвы сменилась на маску уверенного переговорщика. Однако он совершил роковую ошибку – он заговорил с гоблином не как с равным партнером по несчастью, а свысока, как человек с примитивным существом.
– Погоди, погоди, мой... друг, – начал Лоренцо, и в его голосе звучала фальшивая теплота. – Давай поговорим по-взрослому. Ты – умный... парень. Я вижу. Ты понимаешь, как устроен этот мир. Зачем тебе прозябать в этой... ржавой конуре со старым гоблином и его бандой неудачников?
Кривые Руки не шелохнулся, но его уши чуть дернулись. Везунчик на кровати внезапно перестал храпеть и, не открывая глаз, медленно отвинтил крышку на своей фляге, приготовившись к зрелищу.
– У тебя, я уверен, есть амбиции, – продолжал Лоренцо, делая паузу для эффекта. – Гриль... Гриль – это сила. Это будущее. У него деньги, связи, власть. Скрипучий же... он – пережиток прошлого. Его гильдия на последнем издыхании. Эти контракты, которые вы получили... это не награда. Это смертный приговор. Триумвират просто избавляется от вас.
Он посмотрел на гоблина, пытаясь прочитать его реакцию, но под капюшоном была лишь тень.
– Я могу быть твоим... билетом. К реальной власти. Гриль щедро платит за верную службу. Я могу поговорить с ним. Устроить тебе место получше. С деньгами, с уважением. Без необходимости таскаться по помойкам и вытирать сопли этой... рыжей истеричке.
Чем больше говорил Лоренцо, тем ярче блестели глаза гоблина в тени капюшона. Но это был не блеск жадности, как думал Лоренцо. Это был холодный, ядовитый огонь абсолютного, безграничного презрения и саркастической радости.
Лоренцо, уверенный, что идет к успеху, сделал свой последний, решающий ход. Он достал из внутреннего кармана небольшой мешочек и с торжествующим видом высыпал его содержимое на стол. Несколько золотых монет, пара мелких, но ярких самоцветов и изящная серебряная запонка – «блестяшки», которые, по его мнению, должны были заворожить примитивного гоблина.
– Это... просто знак доброй воли, – сказал Лоренцо, делая широкий жест. – Капля в море по сравнению с тем, что может предложить Гриль. Так что давай, будем разумны. Забудем об этом... недоразумении. Работай на того, кто сильнее. Я гарантирую тебе безопасность и богатство.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потягиванием Везунчика из фляги. Кривые Руки медленно протянул руку. Его цепкие пальцы взяли одну из золотых монет, поднесли ее к глазам, будто изучая. Лоренцо чуть не задохнулся от предвкушения победы.
И тогда гоблин заговорил. Его голос был тихим, почти ласковым, но каждое слово было отточенным лезвием.
– Ох, милый, милый мальчик... – протянул он. – Ты так старался. Такие красивые слова подбирал. И блестяшки... эпичные блестяшки. – Он с силой швырнул монету обратно на стол, и она с громким звоном упала и покатилась по полу. – Но есть одна маленькая проблемка.
Он резко встал, наклонился над столом, и его лицо, наконец, появилось из тени капюшона. Его ухмылка была оскалом хищника.
– Видишь ли, я не «просто гоблин». Я – Длинноухий. Левая рука Скрипучего. Мозг гильдии «Последний Шанс». А ты... ты для меня – просто говорящий инструмент. А инструмент, который пытается диктовать условия своему хозяину, – он снова сел, развалившись на стуле, – ...идет на переплавку. Везуныч, проснись, у нас тут эпичный предатель завелся.
Везунчик с громким кряхтением сел на кровати и отхлебнул из фляги.
– Слышал, слышал, – хрипло сказал он. – Предлагал тебе место у Гриля, говорил, что ты «умный парень». Смешно. Ты ж у нас, ушастик, не умный, ты – гениальный урод.
Лоренцо сидел, как громом пораженный. Его идеальный план, его уверенность – все разбилось в прах об эту ядовитую, неуязвимую насмешку.
– Так что, милый, – заключил Кривые Руки, снова становясь деловым. – Забирай свои побрякушки. Завтра ты идешь к Гниде. И говоришь ему ровно то, что я скажу. А если попробуешь еще раз такое провернуть... – он многозначительно посмотрел на свою руку, а затем на область ниже пояса Лоренцо, – ...мы продолжим нашу с Ледышкой «душевную беседу». Только на этот раз я попрошу ее быть... креативнее. Все понятно, «жених»?
Лоренцо мог только молча кивать, его лицо было маской полного поражения. Он недооценил своего противника. И теперь цена этой ошибки могла оказаться для него фатальной.
Дверь за Кривые Руки тихо закрылась, оставив Лоренцо наедине с Везунчиком и гробовой тишиной, нарушаемой лишь его собственным учащенным дыханием.
Везунчик с довольным кряхтением сполз с кровати и устроился за столом напротив обескураженного красавца. Он взял одну из золотых монет, брошенных гоблином, покрутил ее в пальцах и с хриплым смешком швырнул обратно в сторону Лоренцо.
– Ну и ну, парень, – начал Везунчик, его голос был хриплым, но беззлобным. – Попытка – не пытка, как говорится. Но пытаться подкупить Длинноухого блестяшками... это как пытаться угостить акулу конфеткой. Забавно, но бесполезно. Он не из тех, кого купишь. Он из тех, кого... ну, ты сам видел.
Лоренцо молчал, глядя в стол.
– Не кисни, – продолжил старик, доставая из внутреннего кармана свою вечно потрепанную колоду карт. – Мы тут с тобой замечательно проведем время. Я тебя в карты научу играть по-настоящему. Без этих твоих салонных фокусов. По-гильдейски. На ножи, на последнюю порцию бобов, на рассказ о самом постыдном провале.
Он начал тасовать колоду с неестественной для его вида ловкостью.
– А пока... хочешь, я тебе расскажу, что Длинноухий на самом деле сделал с последним, кто попытался его перекупить? – Везунчик подмигнул, его мутные глаза блеснули. – Говорят, тот тип до сих пор бродит по канализации Яруги, но уже в виде... э-э-э... очень маленьких и аккуратно нарезанных кусочков. Эпичная история!
Он продолжал сыпать подобными небылицами, смакуя каждую выдуманную кровавую деталь, пока Лоренцо сидел, все больше погружаясь в пучину отчаяния и понимая, что его новая «тюрьма» будет не только унизительной, но и невероятно скучной, если его сокамерником окажется этот болтливый пьяница.
***
Тем временем Кривые Руки, выйдя на улицу, сделал несколько шагов в сторону темного переулка и мягко свистнул. Из тени тут же выпорхнул один из его юрких «паучков» – подросток в потрепанной одежде.
– Слушай, – тихо сказал гоблин. – Тот красавчик в «Заезжем дворе». Лоренцо. За ним нужен глаз да глаз. Круглосуточно. Если пойдет куда не туда, встретится не с тем, попытается передать записку... – Кривые Руки сделал резкий, отчетливый жест рукой у горла. – Ликвидировать. Тихо. Чисто. И доложить мне. Понял?
Подросток молча кивнул, его глаза были серьезными и понимающими. Он знал, что такое «ликвидировать», и знал, что приказы Длинноухого не обсуждаются.
– И скажи другим, – добавил гоблин. – Чтобы на рынке, возле «Гвоздя», были наши уши. Особенно в среду и пятницу. Все, что скажет этот тип Гниде, и все, что скажет Гнида ему – должно быть у меня. Теперь иди.
«Паучок» бесшумно растворился в темноте. Кривые Руки остался стоять, глядя в сторону «Заезжего двора». Улыбка давно сошла с его лица. Лоренцо был слабым, испуганным звеном. И такие звенья часто ломались в самый неподходящий момент. Нужно было держать его под жестким контролем. Игры с «женихом» закончились. Начиналась настоящая, грязная работа по контрразведке. И гоблин был уверен – он справится. В конце концов, он был Длинноухим. А его уши слышали все.
***
Кривые Руки вернулся в ангар с мрачным, но довольным видом и сразу направился к Скрипучему, восседающему на своем троне.
– Старик, наш «жених» решил попробовать себя в роли вербовщика, – доложил гоблин, усаживаясь на ящик рядом. – Предлагал мне золото и место у Гриля. Думал, я, как гоблин, «примитивен» и «руководствуюсь базовыми инстинктами».
Скрипучий хрипло фыркнул.
– Идиот. Что с ним теперь?
– Поселил к нему Везуныча на постой. И паучков вокруг насадил. Попробует еще раз – станет удобрением для Яруги.
Старый гоблин кивнул, удовлетворенно.
– Хорошо. Держи его на коротком поводке. А теперь иди, посмотри, что там твоя... Ледышка вытворяет. Рик уж полчаса как в дверях стоит, не шелохнется.
Кривые Руки нахмурился и направился к задней двери ангара. Рик действительно стоял там, неподвижный, как каменный страж, и пристально смотрел во двор.
Гоблин бесшумно подошел и, взглянув через плечо Рика, он увидел Зулу.
Она сидела на земле, скрестив ноги, в позе медитации. Ее глаза были закрыты, лицо сосредоточено. Над ее головой, в воздухе, медленно конденсировался лед. Сначала появилась одна стрела – идеальной формы, с острым, как бритва, наконечником. Она висела неподвижно, переливаясь в лучах заходящего солнца.
«Одна», – мысленно отметил Кривые Руки.
Потом их стало пять. Они выстроились в аккуратную линию, каждая пульсируя слабым бирюзовым светом. Рик едва заметно кивнул, оценивая контроль.
«Пять. Хорошо.»
Затем десять. Теперь они образовали полукруг над ее головой. От них уже шел ощутимый холод, и трава вокруг Зулы покрылась инеем. Она слегка дрожала, но удерживала конструкцию.
«Десять. На пределе?»
И наконец, с видимым усилием, добавилась еще одна, вторая, третья... Пятнадцать ледяных стрел зависли в воздухе, создавая хрустальный смертоносный венец. Напряжение было таким, что, казалось, вот-вот треснет сам воздух.
«Пятнадцать... Черт, Ледышка...»
Прошло несколько секунд... двадцать... тридцать... По лицу Зулы струился пот, смешиваясь с инеем на ресницах. Она удерживала.
«Сорок...»
И в этот момент все рухнуло. Лед не растаял – он взорвался. Все пятнадцать стрел одновременно раскололись с оглушительным, хрустальным треском на тысячи острых осколков, которые с силой вонзились в нее саму.
– Черт! – вырвалось у Кривые Руки, и он бросился вперед, опережая Рика на полшага.
Зула беззвучно упала на спину, тяжело дыша. Из ее носа тонкой струйкой текла алая кровь. Мелкие порезы покрывали ее лицо, шею и руки, но, к счастью, стрелы были небольшими, и серьезных ран, похоже, не было.
Кривые Руки опустился рядом с ней на колени, его лицо было искажено тревогой.
– Ледышка! Гхрн'так! Что ты наделала?!
Она открыла глаза и посмотрела на него, потом на подошедшего Рика. Ее взгляд был усталым, но ясным.
– Перестаралась, – хрипло выдохнула она.
Она попыталась подняться на локтях, но ее тело не слушалось.
– Подняться... не могу. Нагрузка... другая. – Она сглотнула кровь, стекающую по горлу.
Помолчав, она снова заговорила, и в ее голосе появились нотки раздражения на саму себя.
– Силы... дофига. А толку... нифига. Секунд сорок продержала и... капец. – Она перевела взгляд на Рика. – Нужно тренировать... выносливость. Бег, кардио... все дела. Без этого... я просто... ходячий ледяной фейерверк. Красиво, но бесполезно.
Рик молча кивнул, его взгляд был оценивающим. Он видел и потенциал, и проблему.
Кривые Руки, немного успокоившись, осторожно вытер платком кровь у нее под носом.
– Эпичный фейерверк, да. Но в следующий раз, может, не над своей головой? А то, знаешь ли, волнуюсь я за свой... э-э-э... ценный актив.
Она слабо улыбнулась.
– Ладно. Помоги встать. И... добавь в мой график утренние пробежки. И все остальное, что он придумает. – Она кивнула на Рика. – Пока не смогу держать эти штуки хоть пять минут... я бесполезна.
Кривые Руки и Рик помогли ей подняться. Она стояла, пошатываясь, но уже более уверенно. Поражение не сломило ее – оно лишь указало на новое направление для работы. И в этом, как понимали оба мужчины, и была ее главная сила – не в магии, а в упрямом, безжалостном стремлении стать лучше. Даже если для этого нужно было раз за разом падать на спину, истекая кровью от собственных ледяных осколков.
***
Раннее утро в ангаре было серым и безрадостным. Первые блеклые лучи солнца едва пробивались сквозь закопченные окна. Рик, бесшумный и неумолимый, как рассвет, подошел к койке, где спала Зула.
Она свернулась калачиком, уткнувшись лицом в спину Кривые Руки, который мирно посапывал рядом. Одна ее рука была заброшена ему на талию, а рыжие волосы растрепались по подушке.
Рик не стал тратить время на уговоры. Он тряхнул ее за плечо.
– Пробежка. Вставай.
Зула что-то недовольно пробормотала во сне и прижалась к гоблину еще сильнее.
Рик подождал десять секунд. Потом он просто наклонился, обхватил ее подмышки и, как котенка, легко поднял со спального места, оторвав от теплого бока Кривые Руки, и поставил на холодный металлический пол.
– Ой! – взвизгнула она, наконец проснувшись от внезапного холода и невесомости. Она стояла, пошатываясь, с растрепанными волосами и лицом, полным чистого, сонного возмущения. – Что за... Рик, я же спала!..
– Пробежка, – повторил он, не меняя выражения. – Пятнадцать минут на сборы.
Зула, все еще ворча что-то невнятное под нос, поплелась к умывальнику, потирая глаза. Рик стоял и ждал, его взгляд был устремлен куда-то в пространство, но было ясно – он никуда не уйдет, пока она не начнет двигаться.
Кривые Руки, разбуженный суматохой, приоткрыл один глаз. Он лежал неподвижно, украдкой наблюдая за сценой. В его голове прокручивались комментарии:
«Ох, началось... Эпичное пробуждение по-рикски. Никаких нежностей, только железная логика и холодный пол. Бедная Ледышка, она же еще вся в снах... О, смотри-ка, как она на него косо смотрит! Словно хочет его заморозить на месте. Но не может – еще не проснулась как следует. Ха-ха!»
Зула, умывшись ледяной водой и кое-как переодевшись в спортивные штаны и потрепанную футболку, снова прошла мимо койки. Она поймала взгляд притворно спящего гоблина, который лишь прикрыл глаза и уютнее устроился под одеялом, изобразив на лице блаженство.
Она беззлобно, но с явной обидой шикнула на него:
– Предатель.
Кривые Руки, не открывая глаз, изобразил на лице невинное удивление и сладко потянулся.
– М-м? Что такое, Ледышка? А, пробежка! Удачи тебе! Воздухом подышишь, кровь разгонишь! – И с этими словами он натянул одеяло прямо под подбородок, изобразив полную готовность снова погрузиться в сон.
Зула фыркнула и, подгоняемая тяжелым взглядом Рика, вышла за ним из ангара в холодное утро. Ей предстояла первая из многих изнурительных пробежек, а ее единственный союзник в борьбе за лишние минуты сна предательски остался в тепле и уюте.
Кривые Руки, дождавшись, когда дверь закроется, тихо рассмеялся и снова устроился поудобнее. Его день начинался удачно. А Зуле... ну, Зуле предстояло стать выносливее. И он был уверен – она справится. Но пока что он наслаждался своим теплым одеялом и мысленно желал ей не споткнуться о первый же булыжник. Эпичное утро требовало эпичного начала.
***
Холодный утренний воздух Пустоши обжигал легкие. Рик бежал впереди ровным, неспешным, но неумолимым темпом, который казался Зуле адской гонкой. Она плелась сзади, ее дыхание сбивалось, ноги горели, а в голове крутилась только одна мысль: «Зачем? Кому это надо?»
Надеясь, что Рик, сосредоточенный на пути, не заметит, она начала «холтурить» – слегка сбавила темп, сделала вид, что поправляет шнурок на ботинке (который был завязан намертво), потом замедлилась еще больше, делая вид, что рассматривает ржавый остов какого-то древнего механизма у дороги.
Но Рик заметил. Он не обернулся, не сказал ни слова. Он просто снял с плеч длинное, прочное полотенце, которое взял с собой, и пропустил запыхавшуюся Зулу вперед.
Она, ничего не подозревая, протащилась мимо него, думая, что он решил немного отдохнуть. И тут она почувствовала легкий, но отчетливый хлопок по заднице.
– Ой! – вскрикнула она, инстинктивно ускорившись.
Еще один хлопок, уже чуть сильнее, пришелся по икрам.
– Эй! – обернулась она, но Рик бежал прямо за ней, на полшага сзади, с невозмутимым лицом, а в его руке полотенце свилось в подобие мягкого, но убедительного кнута.
Он не бил ее. Он подхлестывал. Точно, методично, каждый раз, когда ее темп начинал падать. Шлепок по бедру заставлял ее сделать более широкий шаг. Легкий удар полотенцем по спине заставлял выпрямиться и расправить плечи.
– Рик, перестань! – попыталась она протестовать, но ее голос был сдавленным от бега.
Он молчал. И снова – хлоп! – на этот раз по ягодицам, когда она попыталась снова замедлиться.
Зула поняла – отступать некуда. Рик превратил ее попытку сачкануть в дополнительную тренировку на выносливость и скорость. Она заскрежетала зубами и, забыв про усталость, бросилась вперед, пытаясь убежать от этого беззвучного, но очень эффективного стимула.
Они бежали так несколько минут – она впереди, подгоняемая ритмичными, но не болезненными ударами полотенца, он сзади, как бездушный метроном, задающий темп. И странное дело – через некоторое время злость и стыд сменились сосредоточенностью. Она перестала думать об усталости и думала только о том, чтобы бежать быстрее, чтобы этот чертов гибрид от нее отстал.
Когда они наконец завершили круг и оказались у ворот ангара, Зула была вся в поту, ее щеки пылали, но она бежала ровно и сильно. Рик просто накинул полотенце обратно на плечи, его дыхание было почти таким же ровным, как и в начале.
Она остановилась, опершись руками о колени, и тяжело дыша, посмотрела на него.
– Ты... ты бессердечный.
Он кивнул, как будто приняв это за комплимент.
– Ты бежала на 20% быстрее во второй половине дистанции. Завтра цель – 25%. Иди, пей воду.
И он развернулся и ушел внутрь, оставив ее стоять на улице, злую, уставшую, но с странным чувством... удовлетворения. Он добился своего. Она пробежала. И, кажется, даже немного улучшила результат. А это, в конечном счете, было именно тем, чего она хотела. Даже если путь к этому был унизительным и включал в себя подхлестывание полотенцем.
Постояв еще пару минут на холодном воздухе, дав телу немного остыть, Зула, наконец, зашла в ангар. Там уже пахло кофе и жареной похлебкой Боба. Но ее мысли были заняты другим.
Она краем глаза увидела их койку. Там, под теплым, уютным одеялом, мирно дремал Кривые Руки, его уши лишь слегка подрагивали во сне. В ее голове созрел коварный, сладкий план мести за его утреннее предательство.
Тихо, как охотник, она подкралась к кровати, сняла свои промокшие от пота и утренней росы кроссовки. Потом, затаив дыхание, медленно приподняла край одеяла и юркнула под него, прижимаясь к спящему гоблину всем своим холодным, еще не остывшим после пробежки телом.
Но это было лишь началом. Ее главное оружие – руки, которые после уличного холода были просто ледяными. Она с хитрой ухмылкой просунула их ему под свободную футболку и прижала ладонями к его теплому животу.
Реакция была мгновенной и бурной.
– А-А-А-РГХ! – Гоблин взвыл, вздрогнув всем телом и чуть не подпрыгнув на кровати. Его глаза широко раскрылись от шока. – ЧТО ЗА... ЛЕДЫШКА! ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА?! ТВОИ РУКИ КАК У ПОКОЙНИКА!
Зула, не выпуская его из своих ледяных объятий, сладко улыбалась.
– Что такое, Длинноухий? Холодно? А мне вот было очень жарко на пробежке. Решила поделиться... контрастом температур. Восстановительная процедура, знаешь ли.
– Гхрн'так вен зилк'тарак! – выругался он, пытаясь вырваться, но она вцепилась в него мертвой хваткой. – Я ТЕБЯ СЕЙЧАС... ОЙ, ОЙ, ОЙ, НЕТ, ТОЛЬКО НЕ ПОД МЫШКИ! ХОЛОДНО!
Она, хихикая, попыталась дотянуться до его чувствительных подмышек, но он ловко перехватил ее запястья. Они немного поборолись, пока гоблин, наконец, не зафиксировал ее холодные руки своими, более теплыми и сильными ладонями.
И тут произошло неожиданное. Вместо того чтобы оттолкнуть ее или вышвырнуть из-под одеяла, Кривые Руки просто... прижал ее ледяные ладони сильнее к своему животу, полностью накрыв их своими руками. Он тяжело вздохнул, и напряжение из его тела ушло.
– Ладно, ладно, отыгралась, – проскрипел он, но в его голосе не было злости. – Руки-то какие... прям глыбы льда. На, грей, дурочка.
Он лежал, согревая ее замерзшие пальцы своим теплом, а она, притихшая и удивленная, прижалась к нему, чувствуя, как холод постепенно отступает, сменяясь приятной, сонной теплотой. Ее план мести обернулся чем-то другим – тихим, уютным моментом близости. И она не стала этому сопротивляться. Просто закрыла глаза и слушала, как бьется его сердце под ее щекой, а его руки медленно возвращают жизнь ее озябшим пальцам. Утренняя пробежка, злость, подколы – все это осталось где-то снаружи. Здесь же, под одеялом, было тепло, безопасно и по-домашнему хорошо.