Мои дорогие, давайте сразу, без реверансов и фальшивой вежливости.
История настолько простая, что даже неловко, как взрослые люди умудряются в ней запутаться. И да, я настолько раздражена, что с трудом подбираю слова.
Итак, квартира продана. Деньги получены. Сделка состоялась. Суд прошёл. Верховный суд прошёл.
Собственник — другой человек. Не по слухам, не «пока что», не «временно», а юридически и окончательно.
И вот после всего этого звучит фраза, от которой у половины страны синхронно приподнимается бровь:
«А можно я ещё несколько месяцев поживу?»
Вы тоже сейчас сделали паузу?
Вот эту — когда перечитываешь предложение и думаешь: «Мне показалось или это правда написано?»
Нет, не показалось.
Не день. Не неделю. Не «дайте до выходных».
Несколько месяцев.
И тут даже не хочется повышать голос. Хочется просто спросить:
а вы точно понимаете, что это уже не ваше?
Самое поразительное — как легко слово «просьба» пытаются использовать вместо слова «наглость».
Мол, ну попросила же. Ну по-человечески. Ну войдите в положение.
В какое именно, простите?
В положение человека, у которого было полтора года, чтобы решить вопрос с переездом?
Полтора года! Это не «вчера продала — сегодня выгоняют».
Это срок, за который некоторые успевают сделать ремонт, переехать дважды и ещё рассуждать, какой район им больше подходит.
А здесь — всё это время суды, ожидания, попытки отыграть назад.
И ни одного шага в сторону реального освобождения квартиры.
И вот когда точка уже поставлена, когда иллюзий быть не должно, вдруг включается режим:
«Ну дайте ещё чуть-чуть».
Чуть-чуть — это сколько?
Месяц? Два? Полгода?
А если честно — пока снова что-нибудь не придумается?
Меня особенно умиляет, с каким выражением лица обычно произносятся такие просьбы.
Смесь усталости, обиды и внутренней уверенности, что отказать — это почти преступление.
Как будто новый собственник — не человек, а некая обслуживающая функция.
Он вроде бы есть, но его желания, планы и права — вторичны.
Главное — чтобы «мне было удобно».
Вы тоже это чувствуете?
Вот это ощущение: «Я здесь главная, просто временно у меня сложности».
А теперь давайте уберём имена. Вообще.
Представим абстрактную ситуацию.
Вы купили квартиру.
Заплатили деньги.
Оформили документы.
Платите налоги.
Платите коммуналку.
Планируете заехать, жить, может, делать ремонт, может, просто наконец-то использовать своё.
И тут бывший владелец говорит:
— А я тут ещё поживу. Мне так удобнее. Мне тяжело собирать вещи.
Вы что отвечаете?
Вот честно.
Вы начинаете подбирать слова, чтобы не ранить чувства?
Или в голове звучит короткое и ясное: «Вы серьёзно?»
И именно поэтому так раздражает вся эта история.
Потому что в обычной жизни такой диалог даже не начался бы.
Он закончился бы на первом предложении.
Но стоит появиться статусу, имени, узнаваемости — и вдруг правила меняются.
Почему?
Кто это решил?
Отдельный спектакль — это история с коммуналкой.
Здесь, признаюсь, я даже не сразу поверила, что это не чей-то злой сарказм.
Полтора года в квартире живёт бывшая владелица.
Коммунальные платежи — десятки тысяч рублей в месяц.
Их платят, потому что, сюрприз, жить с неоплаченной коммуналкой — не вариант.
А теперь внимание.
После решения Верховного суда, где собственником признана Полина Лурье, возникает идея:
а давайте-ка взыщем эти деньги с новой владелицы.
То есть схема выглядит так:
я живу в твоей квартире,
я не съезжаю,
я пользуюсь всем — светом, водой, теплом,
а потом говорю:
— Ты мне должна. За то, что я тут жила.
Вы сейчас смеётесь в голос или у вас тоже нервный смешок?
Потому что это уже даже не бытовая логика.
Это какая-то параллельная реальность, где ответственность всегда лежит на ком-то другом.
И ведь самое интересное — многие читатели всё это прекрасно чувствуют.
Комментарии под новостями — как коллективная психотерапия.
«Где приставы?»
«Почему до сих пор не выселили?»
«Она тянет время».
«Сейчас будет новый ход».
«Это передышка перед следующим судом».
Люди не юристы, не риэлторы, не участники процесса.
Но интуиция у них работает отлично.
Потому что когда человек действительно хочет закончить историю, он не просит «ещё немного пожить».
Он собирает вещи.
Кстати, о вещах.
Отдельная песня — аргумент «мне тяжело всё собрать».
Серьёзно?
В Москве не существует мувинговых компаний?
Не приезжают люди с коробками, плёнкой, подписями «кухня», «спальня», «книги»?
Не упаковывают, не вывозят, не перевозят?
Существует.
И обычные, незнаменитые люди ими пользуются постоянно.
Без трагедий. Без надрыва. Без месяцев подготовки.
Но здесь вдруг всё подаётся так, будто речь идёт о переезде XIX века, на телегах, под дождём, с узлами и слезами.
И ты читаешь это и думаешь:
А может, дело не в вещах?
Есть ощущение, что «несколько месяцев» — это не про коробки.
Это про надежду.
Надежду, что что-то изменится.
Что появится новая лазейка.
Что можно будет снова зайти в суд.
Что можно будет давить на жалость.
Что общественное мнение качнётся.
И вот это раздражает больше всего.
Потому что новый собственник в этой истории — не абстракция.
Это живой человек, который всё это время находится в подвешенном состоянии.
Жить не может.
Распоряжаться не может.
Планировать не может.
Зато должен ждать.
Потому что «так сложилось».
Самый тонкий момент — это образ «жертвы».
Он очень удобный.
Он долго работает.
Но он не бесконечный.
Пока человек выглядит сломленным, растерянным, не понимающим, что происходит, — ему сочувствуют.
Когда же он начинает вести себя так, будто ему все должны, сочувствие испаряется.
Не сразу.
Но безвозвратно.
И в этот момент начинается то, что мы сейчас и наблюдаем:
раздражение, злость, сарказм, жёсткие комментарии.
Не потому что люди жестокие.
А потому что люди чувствуют несправедливость.
Я знаю истории, когда бывшие владельцы съезжали за неделю.
Сквозь слёзы, да.
С тяжёлым сердцем — да.
Но съезжали.
Потому что понимали:
дальше — уже не их территория.
И знаете, что удивительно?
Их потом вспоминали с уважением.
Говорили: «Да, тяжело было, но человек поступил достойно».
Здесь же — всё наоборот.
Чем дольше тянется история, тем меньше сочувствия остаётся.
Самый простой вопрос, который хочется задать в конце:
зачем?
Зачем доводить ситуацию до такой степени общественного раздражения?
Зачем выглядеть человеком, который цепляется за чужое?
Зачем просить то, на что уже нет права?
Иногда вовремя сказанное «я ухожу» спасает репутацию лучше любых судов.
Но, видимо, не в этот раз.
И потому просьба «ещё пожить» звучит уже не как просьба.
А как очередная попытка проверить:
а вдруг снова прокатит?
Вот только ощущение, что в этот раз — нет.
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: