Существует убеждение, что переводчик художественного текста должен быть писателем. Ну, или по крайней мере обладать литературным талантом. Или обладать вкусом и чувство СЛОВА. В идеале – сохранять авторскую интонацию, то есть быть своего рода соавтором оригинала при его представлении иноязычному читателю.
А теперь представляю реакцию на это утверждение сегодняшних многочисленных, увы, литературных шабашников. «Вывсёврёти, да кто вы такой (такая)!». А ведь делов-то, по их мнению? Знаешь язык, или умеешь пользоваться нейросетями с их возможностями машинного перевода? Перевёл по смыслу, «причесал» текст в плане согласования падежей и родов в предложениях – и отряхнул шаловливые рученьки, сдав то, что наваял, в издательство. С заклинанием «Крика-крака брак! Сойдёт и так…» Однако всё не так просто…
Возьмите роман Р. Хайнлайна «Пасынки Вселенной», который в СССР был впервые опубликован в 77 году ХХ столетия журналом «Вокруг света» (номера с первого по пятый). В переводе Ю. Зараховича. Для меня этот перевод стал каноническим – несмотря на то, что текст публикации в журнале бы существенно сокращён по сравнению с оригиналом. Ну и? Потом, в 90-е и позже, появились переводы от других, наверняка не менее добросовестных переводчиков. Но вот как-то «не зашло» при чтении. И возжелав перечитать «Пасынков», всё время ищешь в выходных данных издания «в переводе Ю. Зараховича. Хотя… даже в переводе авторского названия книги Oxphans of the Sky, что вообще-то означает «Сироты небесные», и наш Юрий Александрович тоже порезвился. Ну, ладно. Он, видимо, «так видит».
Это у меня, как у читателя, как с первой любовью, не иначе.
Синонимы, антонимы, идиомы и прочие «кочки», о которые спотыкаются и нейросеть, и люди
Странным образом болезнью буквализма при переводах страдают одинаково и люди, и нейросеть. Притом это касается как художественных, так и технических текстов, вне зависимости от алгоритма программы перевода, как бы совершенен он ни был.
Однако… Однако оценка качества литературного перевода (и перевода вообще) не должна превращаться во вкусовщину только по критериям «нравится – не нравится» конкретно тому, кто за постредактирование берётся. Ибо в таком случае неизбежно появление «синдрома надзирателя». Который безусловно знает, как лучше. И костьми ляжет, чтобы эту мАксиму доказать.
Скорее всего, такими постулатами и руководствовался тот итальянец, что перевёл строки из пронзительного стихотворения А. Ахматовой на расстрел Н. Гумилёва
Не бывать тебе в живых,
Со снегу не встать.
Двадцать восемь штыковых,
Огнестрельных пять…
как «Двадцать восемь солдат, вооружённых штыками…».
Без комментариев. Разве что сослаться на какую-то особость итальянского? Ну так она и в чукотском есть!
Так что же это за зверь такой – постредактирование?
Чтобы объяснить наглядно, давайте я разберу пример исправления корявого перевода пошагово. Итак…
Человеку дали перевод. Возможно, и машинный. С неизбежными стилистическими ляпами и зубодробительно-неуклюжими фразами, полными штампов. С наказом «причесать», довести до ума, чтобы не только дипломированные филологи, но и простой обыватель не хватался за голову.
Человек, со своим чувство слова и стиля, решительно засучивает рукава, пробегает текст по диагонали и видит, что вот здесь, здесь и здесь нужно сделать то-то и то-то. Однако через полчаса работы убеждается, что его стилистически-безупречная правка смотрится как блестящая заплата на изношенном рубище, и делает ещё более глубокие изменения текста.
Проходит ещё полчаса, он перечитывает то, что получилось… и убеждается в том, что перед ним – мертворождённый кадавр. С трёхпалыми птичьими лапами, трахеями насекомого место лёгких и одним глазом на затылке. И лучше не портить себе карму и после нахождения оригинала перевести весь текст заново, самостоятельно. Зная по опыту, что чем дальше он будет углубляться в дебри этого корявого перевода, тем сильнее у него будет болеть голова.
Поверьте, чужое несовершенство может не просто выбить из колеи, но и причинить нешуточные телесные страдания. В таких случаях, в целях врачевания этих страданий, лучше переделать всё ab ovo usque ad mala, что в переводе с чеканной латыни означает «от яйца до яблок».
Вот вам ещё, кстати, пример античной поговорки, превратившейся в идиому. Кажущейся бессмысленной вне исторического контекста. А дело в том, что древние римляне начинали свой традиционный обед с яиц. И в его конце на десерт подавались яблоки.
Чем не пример включения «синдрома надзирателя» во благо? Да, переводчик сам взваливает на себя работу, о которой его не просили, тем самым теряя в размере вознаграждения за свой увеличившийся в разы труд. Но тут уж «положение обязывает» Ибо дотошный читатель потом, плюясь от некачественного перевода, обязательно заглянет в выходные данные текста. Найдёт там его, переводчика, фамилию. И будет переводчик долго икать, недоумевая – кто это его так поминает? И главное, за что.
Только знаете, зачастую и исходные тексты бывают плохо написаны. Бесталанно. Изначально стилистически небрежно. Но вот кому-то же они понадобились. Если текст был техническим, то этот фактор вообще может не учитываться, и для заказчика главное, чтобы перевод был. В случаях же художественного текста, иногда интересным бывает посыл. Сюжет. А там уж, господин переводчик, изворачивайтесь, как умеете! Только знайте, что читатель вам небрежностей не простит!
Получается, что главная неблагодарность такой титанической работы переводчика, который взялся исправлять – это то, что книгу он, считай, пишет заново. И его труд, который из дурно пахнущей субстанции сделал конфетку, теперь приписан тому, чьё имя красуется на обложке.
Глядишь, теперь этот псевдоавтор ещё и в классики выбьется, а?
