В реанимации каждый день видишь, как близко грань между жизнью и смертью, и атмосфера здесь всегда напряжённая — полная спешки и точных, выверенных движений. В тот вечер, когда привезли нового пациента, врач быстро осмотрел его и передал указания, не тратя времени на лишние слова.
— Мужчина примерно лет пятидесяти, без каких-либо документов, — начал он, перечисляя факты, пока остальные в палате готовили оборудование. — Предварительно сильное переохлаждение, плюс пневмония. Не исключена черепно-мозговая травма, но для точности потребуется дополнительный осмотр. Марина, возьмись за это.
Она кивнула — мол, поняла — и сразу пошла к койке, начиная привычные процедуры.
Марина служила медсестрой именно в этом отделении, где нагрузка была одной из самых серьёзных в больнице, с постоянными вызовами и редкими передышками. Но она ни разу не выразила недовольства по этому поводу, потому что действительно находила в своей роли смысл, помогая тем, кто балансировал на краю. Ей доставляло настоящее удовлетворение наблюдать, как те, кого уже считали безнадёжными, постепенно приходят в себя, и осознавать, что её вклад в это был немалым. Однако её супруг смотрел на всё это под совершенно иным углом, и это часто становилось причиной разногласий между ними.
Ему совсем не нравилась её работа — он считал, что она выкладывается на все сто, а получает за это копейки. Сам он занимал должность менеджера в автосалоне, где доход был заметно выше, а усилий требовалось гораздо меньше.
— Знаешь, я ведь занимаюсь спасением человеческих жизней, — обычно парировала Марина, когда они касались этой темы.
Сергей в ответ лишь пожимал плечами и продолжал, не меняя позиции.
— А я продаю машины — и это тоже нормально. Давай честно: кого чаще благодарят — тебя или меня? Кто приносит нормальные деньги в семью и не приходит домой за полночь? Про твои ночные дежурства я вообще молчу.
— Не всё в мире сводится к финансам, — возражала она, повышая голос от раздражения, и при этом начинала ходить по комнате, чтобы успокоиться. — И потом, мои заработки хоть и скромнее, но тоже вполне достойные, не какие-то гроши.
— Ладно, согласен, не только к деньгам всё сводится, — уступал он, но сразу переходил к другому аргументу, опираясь на прошлое. — Помнишь, ты всегда мечтала о детях. Но объясни, когда они у нас наконец появятся, если ты либо на работе торчишь, либо приходишь вымотанная и ни на что не способная? А кто с ними будет сидеть — я, что ли?
Это касалось их самой болезненной темы, и он прекрасно понимал, насколько это ранит, но всё равно возвращался к ней в спорах. Марина очень хотела детей, но за пять лет брака ничего не получалось, и она уже догадывалась, что муж особо не горит желанием что-то менять.
В целом их брак переживал тяжёлый период, и ситуация только усугублялась с течением времени. В последнее время Сергей стал задерживаться на якобы встречах с покупателями гораздо чаще обычного, и Марина, конечно, догадывалась, что за этим может стоять, хотя старалась гнать такие мысли. Ведь если начать представлять его с другой женщиной, то только накрутишь себя, а пользы от этого никакой. Сначала она пыталась поднять этот вопрос открыто, но каждый раз натыкалась на стену — он отмахивался, просил оставить его в покое и ссылался на усталость от дел. В итоге они почти прекратили нормальное общение, ограничиваясь редкими фразами по необходимости.
Отогнав эти удручающие размышления, Марина повернулась к пациенту и невольно отметила, насколько он выглядел потрёпанным жизнью. Одежда на нём была старой, грязной и изношенной, а весь облик говорил о том, что судьба обошлась с ним сурово, хотя в чертах лица ещё угадывалась былая привлекательность.
— Откуда же он такой взялся? — произнесла она вслух, осматривая его, пока подключала мониторы.
Врач, стоявший рядом, пожал плечами и пояснил, продолжая записывать в карту.
— Его обнаружили прохожие в подземном переходе, где он лежал без сознания, и сразу вызвали бригаду скорой.
В этот момент пациент вдруг зашевелился и издал звуки, но Марина сначала не разобрала ничего coherentного — только беспорядочные обрывки слов и бессвязные стоны. Она уже собралась отойти, решив, что это типичный бред от высокой температуры, когда среди этого хаоса вырисовалась чёткая фраза. Вот только произнесена она была на незнакомом языке, звучавшем мелодично, с мягкими переливами и плавными интонациями. Марина наклонилась ближе, вслушиваясь, и вскоре убедилась, что он повторяет одно и то же выражение снова и снова.
Ей пришло в голову, что это может нести какой-то смысл, возможно, даже объясняющий, как он очутился в таком состоянии. Но как расшифровать эти слова? И тут её осенила идея, словно вспышка в сознании — у неё имелся приятель, специалист по языкам, работавший переводчиком. Он мог бы хотя бы опознать язык или разобрать фразу. Не раздумывая дальше, она вытащила мобильный и набрала его номер.
Трубку взяли не сразу, и голос на том конце линии прозвучал сонно, с ноткой раздражения.
— Маринка, ты посмотрела на часы хоть? Что-то стряслось?
Она почувствовала, как щёки заливает румянец, и поспешила извиниться, понимая свою оплошность.
— Ой, прости пожалуйста, я совсем не подумала о времени. У меня ночная смена, и я потеряла счёт часам.
Он проворчал что-то неразборчивое, но не повесил трубку, а вместо этого предложил продолжить.
— Ладно, выкладывай, раз уж разбудила. Что там у тебя?
Марина кратко объяснила ситуацию, стараясь не затягивать.
— У меня здесь пациент в странном состоянии, и я не могу понять, что с ним происходит. Он бормочет что-то не на русском, и это звучит coherentно, но совершенно непонятно. Может, ты послушаешь и попробуешь разобрать, о чём речь?
Приятель согласился, хоть и с лёгкой неохотой в голосе.
— Хорошо, давай, поднеси телефон ближе, я попробую уловить.
Марина осторожно поднесла аппарат к губам пациента и дождалась, пока тот в очередной раз произнес фразу, а потом с надеждой спросила, отходя в сторону.
— Ну, что скажешь? Получилось что-то разобрать?
Он помолчал секунду, видимо обдумывая услышанное, и затем ответил с ноткой удивления.
— Слушай, это латышский, и произношение чистое, без малейшего акцента. Судя по всему, этот человек либо родом оттуда, либо провёл много времени среди носителей и впитал речь полностью.
Марина замерла, переваривая информацию, и переспросила, чтобы убедиться.
— Латышский? А что именно он повторяет, можно понять?
Друг пояснил, стараясь передать суть как можно точнее.
— Фраза сама по себе кажется немного странной, почти поэтичной. Звучит примерно так: птичка в золотой клетке грустно поёт о янтарных берегах. Возможно, это отрывок из стиха или песни, но грамматика безупречна, и акцент отсутствует напрочь.
Поблагодарив его за подсказку, Марина повесила трубку и задумалась, опираясь на стену палаты. Это бред или сознательная цитата? И если он действительно латыш, то как оказался в их небольшом российском городке в роли бездомного? Эти вопросы не давали покоя, пока она продолжала дежурство.
На следующее утро, добравшись домой, Марина сразу направилась в постель, чтобы отоспаться после бессонной ночи. Проснулась она ближе к полудню, как обычно, и занялась повседневными делами по дому, не заметив, как день перевалил за середину, а потом и к вечеру. Мужа всё не было, и она начала волноваться, даже набрала его номер, но он не ответил, хотя аппарат был в сети. В конце концов она легла спать одна, но сон не шёл — мысли крутились вокруг возможных причин его задержки, одна мрачнее другой. Впрочем, рассудок подсказывал, что скорее всего ничего ужасного не случилось, и так оно в итоге и вышло.
Сергей вернулся ранним утром, шумно возясь в прихожей, и этот шум разбудил её, когда она только-только задремала. Марина вышла навстречу, и сразу уловила запах посторонних духов, витавший вокруг него. Конечно, он и раньше приходил поздно, и она подозревала неладное, но чтобы так открыто демонстрировать это — это было уже слишком.
— Серёжа, не думаешь, что пора нам поговорить по-настоящему, без отговорок? — спросила она, останавливаясь в коридоре и скрестив руки.
Он фыркнул, скидывая обувь, и ответил, не глядя в её сторону.
— Оставь эти разговоры, пожалуйста. Я вымотался в хлам. Если тебе опять нужны деньги, вот, возьми и не приставай ко мне.
С этими словами он швырнул на столик в гостиной солидную стопку банкнот. Марина почувствовала себя оскорблённой до глубины души — не только из-за намёка на свою зарплату, но и из-за этого жеста, будто он хотел просто откупиться. Не проронив ни слова, она развернулась и ушла обратно, но вместо общей спальни устроилась на диване в кухне, где и заснула неожиданно крепко, выспавшись лучше, чем за весь последний год.
Придя на смену, Марина первым делом осведомилась о состоянии пациента — в нём не произошло значительных сдвигов, но зато администратор поделилась любопытной новостью, пока они пили кофе в перерыве.
— К нему пыталась пробраться какая-то женщина, — начала она, помешивая напиток.
Марина поставила чашку и повернулась к ней с интересом.
— Что значит пыталась? Она объяснила, кто она такая? Может, рассказала о нём что-то — имя, откуда он? Это её родственник или знакомый?
Администратор покачала головой, отпивая глоток.
— Ничего толком не сказала. Представилась социальным работником, дескать, это её клиент под опекой. Но я сразу заподозрила подвох. Ты бы видела её шубу — явно не из дешёвых, и я сомневаюсь, что на государственной службе такие носят.
— И ты её не пропустила? — уточнила Марина, отставляя чашку.
Администратор пожала плечами и продолжила, жестикулируя.
— Спросила удостоверение. Она засуетилась, забормотала, что оставила его в автомобиле. В итоге вышла, села в свою машину — кстати, тоже дорогую — и укатила. Кто она на самом деле, понятия не имею, но точно не из соцслужбы.
Марина пробормотала что-то задумчивое в ответ, понимая, что пациент явно не простой бродяга. Вокруг него витала какая-то тайна, и она решила разобраться глубже. В обеденный перерыв она набрала номер бывшего одноклассника, теперь служившего в полиции, и изложила историю, попросив помощи. Он выслушал и заверил, что попробует покопаться в базах.
Продолжение :