– Ты горошек мозговых сортов взял или опять тот, что как дробь жесткий? – Елена, не оборачиваясь от столешницы, где она виртуозно шинковала вареную морковь, задала вопрос, который, казалось бы, не предвещал бури.
Вадим, сидящий за кухонным столом и лениво прокручивающий ленту в телефоне, даже не поднял головы.
– Лен, ну какой был, такой и взял. На банке написано «Нежный». Чего ты начинаешь? Время еще детское, успеешь ты свои тазы настрогать.
Елена глубоко вздохнула, стараясь, чтобы этот вздох не прозвучал слишком тяжело. Тридцать первое декабря. День, когда нервы у всех натянуты, как струны на гитаре, и достаточно одного неверного аккорда, чтобы праздник превратился в скандал. Она готовилась к этому вечеру две недели. Составляла меню, искала ту самую утку, которую нужно мариновать в апельсиновом соке, выбивала ковры, крахмалила салфетки. Ей хотелось идеального Нового года. Их третьего совместного Нового года.
– Я не начинаю, Вадик. Просто в прошлом году из-за жесткого горошка оливье остался почти нетронутым. А я хочу, чтобы было вкусно. Ты же сам просил «как в ресторане».
– Да нормально все будет, – отмахнулся муж, наконец откладывая телефон и потягиваясь. – Слушай, а ты заливное из языка делать будешь?
– Буду. Язык варится уже три часа.
– Это хорошо. Марина всегда добавляла туда немного чеснока и украшала петрушкой. Очень пикантно получалось. Ты не забудь чесночку кинуть.
Нож в руке Елены замер на долю секунды, а потом с громким стуком опустился на разделочную доску. Опять. Марина. Бывшая жена Вадима. Призрак, который жил в их квартире, сидел с ними за столом и незримо комментировал каждое действие Елены. Они развелись пять лет назад, но Вадим до сих пор считал своим долгом вспоминать её кулинарные шедевры, её вкус в одежде и её мнение по поводу геополитической обстановки.
– Вадим, – Елена повернулась к мужу, вытирая руки полотенцем. – Я делаю заливное по рецепту моей бабушки. Без чеснока. Если тебе так нравилось, как готовила Марина, может, стоило попросить рецепт у неё до того, как мы поженились?
Вадим закатил глаза, демонстрируя всем своим видом, как его утомляют эти женские капризы.
– Ну вот, завелась. Слово уже сказать нельзя. Я просто предложил, как лучше. Марина все-таки двадцать лет хозяйство вела, опыт есть. А ты вечно в штыки воспринимаешь. Комплексы это, Ленка, комплексы.
Он встал, подошел к холодильнику, достал банку пива и, пшикнув крышкой, вышел в гостиную, где по телевизору уже шли старые советские комедии. Елена осталась на кухне одна. Обида горячим комом подступила к горлу, но она проглотила её. Не сейчас. Не сегодня. Она не позволит испортить себе праздник. Она взрослая, мудрая женщина. А Вадим... ну, просто он такой человек. Привык сравнивать. Надо быть выше этого.
Часы тикали, приближая вечер. Квартира наполнялась ароматами запеченной утки, мандаринов и хвои. Елена накрыла стол в гостиной белой скатертью с золотой каймой, достала лучший хрусталь. Она переоделась в новое платье – темно-синее, бархатное, которое так шло к её глазам. Сделала укладку, подкрасила губы. Глядя на себя в зеркало, она улыбнулась. Хороша. И пусть Марина хоть трижды добавляет чеснок, сегодня хозяйка этого дома – она, Елена.
Вадим тоже принарядился. Надел рубашку, побрился. Настроение у него улучшилось, он шутил, подливал себе коньяк «для аппетита» и даже сделал комплимент утке, когда Елена торжественно вынесла её к столу.
– Вот это я понимаю! – потер он руки. – Запах – закачаешься! Ну, давай, садись, старый год провожать будем.
Они сели. Елена положила мужу салат, налила морс. Все шло хорошо. Телевизор бормотал что-то уютное, за окном бабахали первые салюты. Казалось, напряжение утреннего разговора растворилось в праздничной атмосфере.
Но ближе к одиннадцати Вадим начал нервничать. Он то и дело поглядывал на телефон, лежащий рядом с его тарелкой, проверял связь, хмурился.
– Ты ждешь важного звонка? – спросила Елена, отрезая кусочек сыра. – Вроде с работы не должны беспокоить.
– Да нет, не с работы, – Вадим покрутил телефон в руках. – Просто... Надо же всех поздравить. Связь в двенадцать ляжет, как пить дать. Сети перегружены будут.
– Ну так позвони маме сейчас. И сестре. Они поймут.
– Маме я уже звонил. Тут другое дело.
Он замолчал, налил себе еще коньяка и выпил залпом, словно набираясь храбрости.
– Лен, тут такое дело... Я Марину должен поздравить.
Елена почувствовала, как внутри всё холодеет.
– Поздравить? Хорошо. Напиши сообщение. «С Новым годом, счастья, здоровья». В чем проблема?
– Сообщение – это не то, – поморщился Вадим. – Не по-людски как-то. Мы же не чужие люди, столько лет вместе прожили. У неё год тяжелый был, болела, с работой проблемы. Ей поддержка нужна. Я хочу позвонить.
– Звони, – Елена пожала плечами, стараясь сохранить спокойствие. – Прямо сейчас и звони. Еще час до курантов. Поговорите, пожелаешь всего хорошего.
Вадим заерзал на стуле.
– Понимаешь... Сейчас не тот эффект. Она, наверное, тоже готовится, суетится. Я хочу именно под бой курантов.
Елена замерла с вилкой в руке. Ей показалось, что она ослышалась.
– Что ты хочешь?
– Позвонить под бой курантов. Ну, знаешь, когда президент закончит речь, начнут бить часы, и вот в этот момент сказать: «С Новым годом, Мариш!». Это символично. Как будто мы... ну, не забыли друг друга. Дань уважения прошлому.
– Дань уважения? – голос Елены стал тихим, почти шепотом. – Вадим, ты хочешь в те самые двенадцать секунд, когда мы должны чокаться шампанским, загадывать желания и смотреть друг другу в глаза, висеть на телефоне с бывшей женой?
– Ну зачем ты утрируешь? – Вадим раздраженно махнул рукой. – Мы с тобой чокнемся сразу после. Или до. Какая разница? Это всего лишь условность. А для неё это важно. Она одна живет, ей одиноко. А я проявлю благородство.
– А для меня? – спросила Елена. – Для меня это не важно? Я, твоя жена, сижу рядом. Я готовила этот стол два дня. Я хотела встретить этот год с тобой. Вдвоем. А ты хочешь встретить его с ней, пусть и по телефону?
– Ой, начинается! – Вадим вскочил и прошелся по комнате. – Опять ты тянешь одеяло на себя! Эгоизм чистой воды, Лена! «Я готовила, я хотела». А о других людях ты подумать можешь? Марине сейчас плохо. Я просто хочу сделать человеку приятное. Всего одна минута! Неужели ты настолько ревнивая и неуверенная в себе, что не можешь потерпеть одну минуту?
– Это не просто минута, Вадим. Это момент перехода. Это символ. Ты выбираешь, с кем ты в этот момент.
– Я с тобой! Я же физически здесь, на этом диване! – он постучал пальцем по столу. – Но душевно я не могу быть черствым сухарем. Короче, Лен. Я решил. Я позвоню. Это не обсуждается. Не порти праздник своими истериками.
Он сел обратно, демонстративно положил телефон перед собой экраном вверх и принялся за утку, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Елена смотрела на него. На его профиль, на то, как он жует, на капельку соуса в уголке губ. И вдруг поняла, что утка, наверное, очень вкусная, но она не сможет проглотить ни кусочка. Внутри что-то щелкнуло. Тихо, беззвучно, как перегорает лампочка.
Это не было ревностью. Это было осознанием своего места в его жизни. Она была удобной функцией. Человеком, который режет салаты, гладит рубашки, слушает нытье про работу. А праздник, эмоции, душевная теплота – это всё там, у Марины. С ней – «как в ресторане», с ней – «символично». А с Еленой – «не порти праздник».
Она посмотрела на часы. 23:20. Сорок минут.
– Значит, это принципиально? – спросила она спокойно.
– Да, принципиально! – рявкнул Вадим, не отрываясь от тарелки. – Я мужик, я так решил. И не надо на меня давить.
– Хорошо, – сказала Елена. – Я поняла.
Она встала из-за стола.
– Ты куда? – спросил Вадим с набитым ртом. – Шампанское достать? Рано еще, нагреется.
– Я сейчас, – неопределенно ответила она и вышла из комнаты.
Вадим довольно хмыкнул. «Смирилась, – подумал он. – Поняла, что перегибает палку. Ну и славно. Бабы, их надо иногда на место ставить, а то на шею сядут. Позвоню Маринке, она обрадуется, расскажет, как у неё дела. А Ленка... ну, подуется и перестанет. Куплю ей завтра духи какие-нибудь».
Елена прошла в спальню и плотно закрыла за собой дверь. Включила верхний свет. Подошла к шкафу.
С верхней полки она достала чемодан. Тот самый, с которым они ездили в Турцию в медовый месяц. Открыла его прямо на кровати.
Движения её были четкими, механическими, лишенными суеты. Никаких слез. Никакой дрожи в руках. Только холодная, звенящая ясность.
Она открыла створку с повседневной одеждой. Джинсы, свитеры, домашний костюм. Сложила стопкой, убрала в чемодан. Белье. Носки. Косметичка из ванной. Зарядка для телефона.
Она не брала всё. Только самое необходимое. Только то, что позволит ей прожить первое время. Остальное заберет потом.
Из гостиной доносился смех телевизионных ведущих и звон вилки о тарелку. Вадим наслаждался жизнью.
Елена сняла бархатное платье. Аккуратно повесила его на плечики. В нем она уходить не собиралась. Надела удобные джинсы, теплый свитер, шерстяные носки.
Она оглядела спальню. На тумбочке стояла их совместная фотография в рамочке. Елена взяла её, подержала в руках. На фото Вадим обнимал её и смотрел... нет, не на неё. Он смотрел в камеру. А она смотрела на него с обожанием. Как она этого раньше не замечала?
Она положила рамку лицом вниз.
23:45.
Елена застегнула молнию на чемодане. Накинула пуховик, намотала шарф. Взяла сумку с документами – паспорт она положила туда в первую очередь.
В прихожей она обулась. Тихо, стараясь не шуметь. Но замок на сапоге предательски звякнул.
– Лен, ты там что, в туалете застряла? – крикнул Вадим из гостиной. – Президент скоро выступать будет! Неси шампанское и мандарины!
Елена взяла ручку чемодана и вошла в гостиную.
Вадим сидел, развалившись на диване, держа в руках пульт. Увидев жену в верхней одежде и с чемоданом, он замер. Вилка с куском утки зависла на полпути ко рту.
– Это что такое? – спросил он, и голос его предательски дрогнул. – Ты куда собралась? В магазин? Ночью? С чемоданом?
– Я ухожу, Вадим, – сказала Елена ровным голосом.
– В смысле уходишь? Куда?
– Не важно. Подальше отсюда.
Вадим медленно положил вилку. Лицо его начало багроветь.
– Ты с ума сошла? Пятнадцать минут до Нового года! Какой «ухожу»? Это шутка такая? Несмешно, Лен. Раздевайся и садись за стол. Хватит концерт устраивать.
– Это не концерт. Концерт у тебя будет по телефону через пятнадцать минут. С солисткой Мариной. А я в массовке участвовать больше не хочу.
– Да ты... Да ты из-за звонка?! – Вадим вскочил, опрокинув бокал с морсом. Красное пятно быстро расползалось по белоснежной скатерти. – Из-за одного звонка ты рушишь семью? Ты больная? Истеричка! Кому ты нужна в новогоднюю ночь? Кто тебя пустит?
– Это уже не твоя забота.
– Да стой ты! – он сделал шаг к ней, пытаясь преградить путь. – Ты не выйдешь отсюда! Я тебя не пущу! Что я людям скажу? Что жена сбежала за пять минут до курантов? Позорище!
– Скажешь правду. Что ты выбрал бывшую жену. А я выбрала себя.
Она обошла его. Вадим схватил её за рукав пуховика.
– Лена, прекрати! Сядь! Я не позвоню! Слышишь? Черт с ним, не буду звонить, раз ты такая припадочная!
Елена посмотрела на его руку, судорожно сжимающую её рукав. Потом подняла глаза на его лицо, искаженное страхом и злостью.
– Дело не в том, позвонишь ты или нет, Вадим. Дело в том, что ты *хотел* это сделать. И в том, что тебе плевать на мои чувства. Ты готов уступить только потому, что испугался остаться один и без обслуги. А не потому, что понял меня.
Она выдернула руку.
– Ключи я оставлю на тумбочке. На развод подам после праздников.
– Да пошла ты! – заорал он ей вслед, когда она уже открывала входную дверь. – Катись! Скатертью дорога! Приползешь через час, когда замерзнешь! Никто тебя не ждет! Дура!
Дверь захлопнулась.
Елена оказалась в подъезде. Там пахло жареным луком и чьим-то дешевым парфюмом. Было тихо, только из-за дверей квартир доносились звуки телевизоров и смех.
Она вызвала лифт. Пока ждала, достала телефон.
В записной книжке она нашла номер «Таня работа». Таня была её коллегой, одинокой женщиной, которая пару дней назад жаловалась, что будет встречать Новый год с котом и бутылкой вина.
– Алло, Тань? С наступающим.
– Ленка? Ты чего звонишь? Случилось что? – голос Тани был удивленным.
– Тань, ты дома? Можно я к тебе приеду? Прямо сейчас. С шампанским и... с чемоданом.
– Ого... – пауза длилась секунду. – Конечно, приезжай! Я тут как раз тоскую. Кота нарядила, а он дождик сожрал. Жду! Код домофона помнишь?
– Помню. Спасибо, Тань. Я скоро.
Елена вышла из подъезда. Морозный воздух ударил в лицо, выбивая слезы, которые она сдерживала последний час. Снег искрился под фонарями. На улице было пусто, только одинокое такси проехало мимо.
Она глубоко вдохнула. Воздух пах свободой и, почему-то, мандаринами.
Она покатила чемодан по расчищенной дорожке. Колесики весело постукивали по плитке. До дома Тани было два квартала. Она успеет.
Тем временем в квартире Вадим стоял посреди гостиной. Пятно морса на скатерти напоминало кровавую рану. Утка, остывающая на блюде, выглядела неаппетитно.
Он посмотрел на часы. 23:55.
Президент на экране уже начал говорить о том, каким трудным был этот год.
Вадим сел на диван. В тишине квартиры голос из телевизора звучал неестественно громко. Он посмотрел на телефон. Надо позвонить Марине. Он же ради этого всё это затеял. Он же принципиальный.
Он набрал номер. Гудки шли долго.
– Алло? – голос Марины был веселым, на фоне играла громкая музыка, слышался мужской смех.
– Мариш, привет! С наступающим! – крикнул Вадим, стараясь перекричать шум. – Я вот решил... под куранты...
– Ой, Вадик! – перебила она. – Спасибо, конечно! И тебя! Слушай, не могу говорить, мы тут на площади, салют сейчас будет! Сережа мне предложение сделал! Представляешь?! Кольцо подарил! Все, целую, пока!
Связь оборвалась.
Вадим медленно опустил руку с телефоном. Сережа. Предложение. Кольцо.
По телевизору начали бить куранты. Бом. Бом.
Он сидел один, в пустой квартире, с пятном на скатерти и остывающей уткой. Рядом не было ни Марины, которой он был не нужен, ни Елены, которая была ему нужна, но которую он не ценил.
Он налил себе полный стакан водки, не чокаясь, выпил и закусил куском хлеба.
– С Новым годом, дурак, – сказал он своему отражению в темном окне.
***
Елена влетела в квартиру Тани в 23:58.
– Успела! – Таня, в пижаме с оленями, помогла затащить чемодан. – Быстро, бокалы на столе!
Они открыли шампанское ровно с первым ударом. Пробка вылетела и угодила в люстру, заставив кота Барсика сигануть на шкаф. Женщины расхохотались.
– С Новым годом! – крикнула Елена, поднимая бокал.
– С новым счастьем! – отозвалась Таня. – Ну, рассказывай. Выгнала?
– Сама ушла.
– И правильно. За это надо выпить.
Они сидели на кухне до утра. Елена рассказывала про горошек, про утку, про Марину, про звонок. Она плакала, смеялась, снова плакала. Таня подливала вино и подкладывала бутерброды с икрой.
– Знаешь, Лен, – сказала Таня под утро, когда за окном уже начало сереть. – Ты не просто чемодан собрала. Ты себя собрала. По кусочкам. И это самый лучший подарок, который ты могла себе сделать.
Телефон Елены, лежащий на столе, начал вибрировать. На экране высветилось: «Муж».
Елена посмотрела на экран. Вадим звонил уже пятый раз за ночь. Сначала были гневные смс: «Вернись немедленно», «Ты пожалеешь». Потом жалобные: «Лен, я не могу найти таблетки от головы», «Тут утка испортится». Теперь просто звонки.
– Ответишь? – спросила Таня.
Елена взяла телефон. Нажала кнопку блокировки, выключая звук, и перевернула его экраном вниз.
– Нет. Я начинаю новую жизнь. А в новой жизни бывшим мужьям место только в прошлом.
Она подошла к окну. Город спал после бурной ночи. Первый день года был чистым, белым и тихим. Как чистый лист бумаги. И Елена знала, что на этом листе она напишет совсем другую историю. Историю, где она – главная героиня, а не зритель в чужом театре.
Если вам понравилась эта история и вы поддерживаете решение героини, ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Буду рада видеть ваши мнения в комментариях