Он сначала не плакал. Просто ворочался. Я проснулась от того, что он сидел на кровати и держался за щёку. В комнате было темно, только свет с улицы пробивался через грязное окно. Я сразу всё поняла. Такую боль не перепутаешь.
- Мам, - сказал он тихо. - Мне больно.
Я потрогала лоб. Горячий. Потрогала щёку - опухшая.
Зуб.
У нас зубы всегда были проблемой. Не потому что не чистим. А потому что лечить не на что. Пломбы выпадают, кариес жрёт, а в бесплатной стоматологии только дергают. Да и туда ещё попробуй попади.
Я посадила его на кухне, дала таблетку. Единственную. Старую. Просроченную. Молилась, чтобы подействовала.
- Потерпи, - сказала я. - Утром поедем.
Я знала, что утром мы никуда не поедем.
Автобус - через день. Денег - ноль. В районной поликлинике запись за две недели. Платно - откуда?
Он терпел.
Сидел, сжав зубы, слёзы текли сами. Не ревел. Просто смотрел в одну точку. Мне от этого было хуже всего.
Муж спал.
Я пошла будить.
- Вставай, - сказала я. - У сына зуб.
Он перевернулся.
- Отстань.
- Щека опухла.
Он открыл глаза.
- Утром.
- Ему больно сейчас.
Он сел, посмотрел мутно.
- Я что, стоматолог?
Я смотрела на него и вдруг поняла: если бы у него сейчас болел зуб, он бы орал, матерился, требовал. А ребёнку можно терпеть.
Потому что дети у нас всегда терпят.
К утру стало хуже.
Щёка раздулась так, что лицо перекосило. Температура поднялась. Он уже не говорил, только стонал. Я собирала его, как могла. Надела куртку, шарф, старые кроссовки.
На остановке мы стояли одни. Автобус пришёл. Я отсчитала мелочь. Водитель посмотрел.
- Не хватает.
Я полезла в карман. Нашла ещё десять рублей.
- Вот.
Он вздохнул.
- Ладно.
В поликлинике пахло хлоркой и отчаянием. Очередь. Люди злые. Дети плачут.
Я подошла к регистратуре.
- Ребёнку срочно.
Женщина посмотрела.
- Записи нет.
- У него флюс, - сказала я.
Она пожала плечами.
- Без записи не принимаем.
Я почувствовала, как внутри всё закипает.
- Он ребёнок.
Она посмотрела на меня устало.
- У всех дети.
Мы сидели четыре часа. Сын засыпал у меня на коленях, вздрагивал от боли. Я гладила его по голове и ненавидела себя за то, что не могу ничего сделать.
Когда нас наконец приняли, врач посмотрел и сказал:
- Запущено.
Я кивнула. Как будто это новость.
- Надо лечить, - сказал он. - Или удалять.
- Лечите, - сказала я сразу.
Он посмотрел на меня.
- Платно.
- Сколько?
Он назвал сумму. Я даже не переспросила. Просто покачала головой.
- Тогда удаляем, - сказал он.
Я посмотрела на сына. Он смотрел на меня. Глаза большие. Испуганные.
- Мам?
- Всё будет хорошо, - сказала я.
Я снова врала.
Ему вырвали зуб. Без нормального обезболивания. Он кричал. Я держала его. Он цеплялся за меня, как будто я могла его спасти.
Когда всё закончилось, врач сказал:
- Надо следить. Остальные тоже плохие.
Я кивнула.
На выходе встретила Светку.
- О, в стоматологии, - сказала она. - Тоже зубы? Мы вчера дочке лечили. Дорого, конечно, но что делать.
Она улыбнулась. Я молчала.
Домой мы вернулись к вечеру. Сын был бледный, слабый, молчаливый. Лёг и уснул сразу.
Муж спросил:
- Ну что?
- Зуб вырвали, - сказала я.
- А-а, - сказал он. - Ну и ладно. Без зуба проживёт.
Вот это «проживёт» у нас на всё. Проживёт без зубов. Без нормальной еды. Без одежды. Без детства.
Я сидела на кухне и смотрела в окно. На грязь. На серые дома. На людей, которые так же тащат свои жизни, как мешки с картошкой.
Я вдруг поняла, что у нас даже боль по расписанию. Ночью, когда некуда идти. Тогда, когда денег нет. Тогда, когда помочь некому.
И самое страшное - дети растут с мыслью, что боль - это нормально. Что терпеть - правильно. Что просить стыдно.
А потом они вырастают. И живут так же.
Сжимают зубы. Даже когда зубов уже нет.