Питер встретил её не просто холодом — встретил равнодушием. Таким же, каким, по мнению Даши, была её сестра. Квартира Кати оказалась не жильём, а функциональной единицей: спальное место, место для работы, пустой холодильник. Ни одного лишнего предмета, ни одного намёка на то, что здесь живёт человек, а не робот в форме эксперта-криминалиста. Даша, сглотнув комок разочарования (она всё-таки надеялась найти хоть плюшевого мишку с оторванным ухом, реликт детства), бросила сумку на пол и первым делом распахнула шторы. Нужен свет. Нужно тепло. Нужно хоть какое-то подобие жизни.
Пока Катя билась с кофеваркой в её московской квартире, Даша объявила войну питерскому хаосу. Не бардаку — его здесь не было. Хаосу пустоты. Она достала из своей бездонной сумки (собранной по принципу «авось пригодится для атмосферы в кадре») две толстые вязаные свечи, плед с оленями (ироничный, очень московский) и маленькую рамку с их старой совместной фотографией, где они, десятилетние, в одинаковых платьях, дурачатся. Расставила это всё с видом художника, создающего натюрморт. Стало лучше. Теперь пахло не стерильностью, а… домом. Почти.
Её собственный телефон взорвался сообщениями от команды «Пряного мёда». Вопросы про заказы, про график съёмок, про отсутствующие партии ванили. Каждая вибрация была уколом совести. Она бросила своих людей. Бросила дело всей своей жизни. Ради чего? Ради сестры, которая даже не сказала «спасибо», а кивнула с таким видом, будто принимала доклад подчинённого. Даша тряхнула головой, отгоняя обиду. Катя не умеет по-другому. Она делает, а не говорит. Вот и сейчас Даша должна делать: вживаться в роль, которую даже представить не могла.
Роль началась с гардероба. Она открыла шкаф Кати. Ряд идентичных чёрных водолазок, несколько строгих блузок, два классических костюма, пара джинсов. Всё. Ни цвета, ни фактуры, ни намёка на индивидуальность. Это была униформа. Даша с тоской посмотрела на свой чемодан, где лежали платье с цветочным принтом и розовая уютная кофта. Придётся играть в чёрно-белое кино. Она надела водолазку и джинсы, собрала волосы в тугой хвост, как у Кати, и посмотрела в зеркало. Отражение было её, но… чужое. Суровое. Напряжённое. Она попыталась расслабить лицо, сделать его нейтральным, холодным. Получилась маска.
И тут зазвонил рабочий телефон Кати. На экране — «Лаб. Максим».
Сердце ёкнуло и упало куда-то в ботинки. Она приняла вызов, стараясь говорить низко и сдержанно.
— Скворцова.
— Кать, привет. Ты как? Орлов вчера такую речь говорил про твоё отстранение, все в шоке. — Мужской голос звучал тепло, с искренним участием.
Даша замерла. Кто такой Максим? Коллега? Друг? Больше, чем друг? Катя в своих сжатых брифингах промолчала о личных связях.
— Да… всё в порядке, — выдавила она. — Просто переутомление. Врач сказал, покой.
— Понятно. Слушай, по тому слепку с подошвы, что ты просила перепроверить в независимой… — он понизил голос. — Есть нюансы. Не по телефону. Когда зайдёшь?
Паника, острая и липкая, обволокла её. Слепок? Независимая экспертиза? Катя ничего об этом не говорила! Значит, у сестры был свой, тайный план. А она, Даша, сейчас должна поддержать этот разговор, не обладая ни малейшей информацией.
— Я… я сегодня не смогу, — быстро сказала она, цепляясь за первую пришедшую в голову мысль. — Голова раскалывается, и голос садится. Такая простуда цепляется, знаешь… Лёгкая, но заразная.
На другом конце провода наступила пауза. Слишком долгая.
— Лёгкая простуда, — повторил Максим. Его голос потерял долю тепла. — Понял. Выздоравливай. Будем на связи.
Он положил трубку. Даша опустила телефон, понимая, что только что совершила первую, возможно, роковую ошибку. Она сказала «лёгкая простуда». Катя Скворцова никогда в жизни не использовала бы слово «лёгкая» по отношению к болезни, помешавшей работе. Для неё болезнь — это либо факт, либо его отсутствие. Полукровки не существует. Это была языковая ошибка, стилистический сбой. Как если бы на идеальном торте вдруг обнаружился мазок кетчупа.
Теперь нужно было действовать, чтобы эта ошибка не стала фатальной. Раз Катя вела своё расследование (независимая экспертиза!), значит, у неё здесь, в этом казённом кабинете, были союзники. И враги. Даша подошла к рабочему столу сестры. Стол был идеально чист. Ни одной бумажки. Но она знала Катю. Та не доверяла цифровым следам. Значит, где-то здесь должен быть… Она провела рукой по нижней плоскости центрального ящика. Ничего. Проверила полки с книгами по криминалистике. В одной из них, под сухой, академической обложкой, она нашла закладку. Не простую. Это была распечатка — снимок того самого следа сапога на снегу. На полях чётким, узнаваемым почерком Кати было написано: «Глубина равномерная. Нет давления по краям. След уложен, не оставлен. Макс., запроси темп. воздуха с 21:00 до 04:00».
Даша застыла, вчитываясь. След уложен. Не человек прошёл, а кто-то аккуратно положил сапог на снег. Подделал. И Катя это поняла. И кому-то это очень не понравилось. Настолько, что её отстранили.
Ей нужно было встретиться с этим Максимом. Увидеть его глазами, почувствовать. Друг он или ещё один актёр в этой пьесе? Но как вызвать его, не вызвав подозрений? Она не могла просто позвонить и сказать: «Извини, я дура, на самом деле я не Катя, а её сестра, давай встретимся». Её осенило. Она пошла на кухню (стерильную, с чайником и одной кружкой) и открыла свою сумку с припасами. Там, среди прочего, была банка домашнего овсяного печенья с клюквой и тёмным шоколадом. Её фирменный рецепт, её пропуск в сердца людей. Баночка, ленточка, записка. Простой человеческий жест благодарности за беспокойство.
«Максим, спасибо за звонок. Держи антивирусное. Катя».
Коротко, сухо, но с намёком на шутку. Не совсем в стиле Кати, но допустимо, если человек «приболел» и стал мягче. Она отнесла пакет в лабораторию, сунула секретарше, сказав, что это для Максима из криминалистического отдела, и быстро ретировалась, чувствуя себя шпионом самого низкого пошиба.
Возвращаясь в квартиру, она получила сообщение от Кати: «Артём что-то заподозрил. Будь осторожна с коллегами. Особенно с Орловым. Он позвал меня — тебя — на ужин.»
Даша остановилась посреди серого питерского двора. Полковник Орлов. Начальник. Тот, кто отстранил Катю. Приглашает на ужин. Это не коллегиальная вежливость. Это что-то другое. Проверка? Ловушка? Или… что-то более личное? Она вспомнила фотографию в кабинете Кати, которую видела разок: Орлов с отцом, они молодые, стоят у какого-то полигона. Старые связи. Отец Кати и Даши, полковник в отставке, давно отошедший от дел.
В голове у неё, привыкшей выстраивать визуальный контент, начал складываться коллаж. Поддельный след. Независимая экспертиза. Недоверие Кати к своему начальнику. Его внезапное «отеческое» внимание. И теперь этот ужин. Это не просто служебная интрига. Это что-то глубже, паутина, в центре которой оказались они обе.
Она подняла голову, глядя на освещённые окна чужого дома. Ей было страшно. Но сквозь страх пробивалось новое, незнакомое чувство — азарт. Не азарт блогера, выигравшего в лайках. Азарт человека, вступившего в игре, где ставки — жизни. Её сестры. И, возможно, её собственная. Она закуталась в плед с оленями, который теперь казался не ироничным, а защитным, и приготовилась ждать. Ждать реакции Максима на печенье. Ждать ужина с Орловым. Ждать следующего хода в игре, правила которой ей только предстояло узнать. А пока что она должна была научиться не просто притворяться Катей. Она должна была начать мыслить как она. Видеть ложь там, где другие видят порядок. И её первым полигоном для тренировки становился кабинет полковника Орлова.
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал "Сердце и Вопрос"! Ваша поддержка — как искра в ночи: она вдохновляет на новые главы, полные эмоций, сомнений, надежд и решений. Вместе мы ищем ответы — в её сердце и в своём.
❤️ Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/66fe4cc0303c8129ca464692