Есть люди, которые приходят в искусство через парадный вход. Сначала художественная школа с натюрмортами из пластиковых яблок, потом академия с гипсовыми головами, затем — долгие разговоры о «концептуальности пятна» в модных галереях.
А есть такие, как Виктор Дидюкин. Они входят в творчество, выбивая дверь ногой, обутой в армейский сапог. И, честно говоря, их истории мне нравятся куда больше.
Потому что в них нет запаха пыльных портьер, зато есть запах жизни, плаца и того самого настоящего, мужского смеха, который спасает, когда вокруг творится полный абсурд.
Я давно заметил одну вещь: профессиональное образование иногда работает как шоры на глазах у лошади. Ты знаешь, как падает тень, но забываешь, как падает человек, поскользнувшийся на льду.
Виктор Дидюкин — из другой породы. Он тот самый самоучка, для которого рисование стало увлечением всей жизни. А руки так и чешутся порисовать. Такой вот, хронический, неизлечимый зуд в руках.
Представьте себе: Сахалин, суровые 60-е и 70-е. Пока сверстники гоняют мяч, парень просто берет и рисует. Без учителей, без наставлений «как правильно». Это, кстати, очень важный момент.
Когда тебя никто не учит, ты вынужден изобретать велосипед. И иногда этот велосипед получается с квадратными колесами, но он, чёрт возьми, едет интереснее, чем заводской! Дидюкин «мазюкал», как он сам выражается, не ради оценок, а потому что мир вокруг требовал фиксации. И желательно — с ироничным прищуром.
Но самое вкусное в его биографии — это, конечно, армия. Согласитесь, сочетание слов «военно-политическое училище» и «карикатура» звучит как начало анекдота.
Казалось бы, армия — это перпендикулярные сугробы, начищенные бляхи и устав, который не терпит кривых линий. А карикатура — это всегда кривое зеркало. Как эти две вселенные ужились в одном человеке? А вот так и ужились. С искрами.
Я представляю себе эту картину: Новосибирское училище, курсанты зубрят политэкономию, а курсант Дидюкин рисует 22-метровую стенгазету. Вдумайтесь — двадцать два метра!
Это же не лист ватмана, это, по сути, обои для китайской стены. И ведь это нужно было не просто закрасить, а наполнить смыслом, юмором, сатирой. Без фотошопа, без «Ctrl+Z».
Ошибся — перерисовывай или придумывай, как пятно превратить в орден. Это, доложу я вам, школа похлеще любой «Строгановки». Там за плохой рисунок поставят «двойку», а в армии за плохую сатиру можно и в наряд вне очереди загреметь. Ставки выше.
История про экзамен и противогаз вообще тянет на байку, которую рассказывают за столом, когда заканчиваются тосты. «Нарисуй солдата в противогазе», — говорят ему.
Задача — скучнее не придумаешь. Что сделает обычный человек? Нарисует резиновую маску со шлангом. Что делает Дидюкин? Он рисует «жертву милитаризации». Чувствуете разницу? Это уже не просто штрихи на бумаге, это характер. Это умение видеть за резиной — человека, а за приказом — иронию.
Кстати, про армейский юмор. У меня был приятель, назовем его Сергей Петрович. Человек сугубо гражданский, но волею судеб попавший работать завхозом в одну очень серьезную контору с пропускным режимом и людьми в погонах.
Петрович был человеком тонкой душевной организации, любил джаз и хорошие сигары. И вот однажды, сидя на совещании, где обсуждали закупку скрепок стратегического назначения, он от скуки набросал шарж на начальника безопасности. Тот был мужчиной крупным, с усами, похожими на щетку для обуви, и взглядом василиска.
Рисунок случайно остался на столе. Петрович, осознав потерю, мысленно уже паковал вещи и прощался с премией. А на следующее утро начальник безопасности вызвал его к себе.
Петрович вошел, бледный как моль. А тот сидит, держит листок и хохочет так, что стекла дрожат. «Похож! — кричит. — Чертяка, как есть похож! Только усы ты мне маловаты сделал, в жизни они гуще!».
Этот случай научил меня важному: даже за самым каменным кителем бьется сердце, которому нужен смех. И человек, умеющий этот смех добыть, — на вес золота.
Виктор Дидюкин — именно такой добытчик. Его география — это отдельная песня. Забайкалье, Германия, Чечня, Амурская область. Он видел жизнь не из окна московской студии, а через амбразуру, через стекло военного УАЗа, через пыль дорог. И это чувствуется в его стиле.
Да, в его рисунках нет рафинированности. Линии твердые, уверенные, мужские. Он не заигрывает со зрителем, не пытается быть модным. Он просто говорит: «Смотри, вот наша жизнь. Она бывает нелепой, бывает страшной, бывает смешной. Но пока мы можем над ней смеяться — мы живы».