Сегодняшняя Европа - это женщина, которая смотрит в зеркало и не узнаёт себя.
Она помнит, кем была: хранительницей разума, колыбелью прав человека, мастером дипломатии и компромисса. Она помнит Венский конгресс, Парижские договоры, Маршалла, Шумана.
Она строила не империи, а системы. И вот теперь — она растеряна.
Её границы превратились в пункты пропуска для тех, кого она не знает и не понимает.
Её парламенты - в театры, где актёры меняются, но пьеса остаётся той же: беспомощность под видом демократии.
Её лидеры произносят речи, полные благородных слов, но за ними пустота. Никто не осмеливается сказать: «Этого делать нельзя».
Никто не берёт на себя ответственность за то, что завтра будет хуже, чем вчера. И за этой вежливой риторикой зреет то, что когда-то уже поглотило Францию: распад смысла, распад власти, распад доверия.
Тогда, в конце XVIII века, всё началось с благих намерений.
Люди устали от короля, от двора, от привилегий, от несправедливости и снесли Бастилию. Но, снеся символ, они не знали, что построить на его месте. И вместо порядка пришёл хаос.
Директория, задуманная как страж республики, быстро превратилась в рынок коррупции. Пять директоров, избранных «народом», не могли договориться даже о том, куда направить армию.
Главный из них, Баррас, стал символом эпохи: он спал с актрисами, торговал военными припасами, устраивал банкеты в то время, как где-то был голод.
Его не свергали - его исчезновение не было бы облегчением. Потому что общество, измученное бесконечными переменами, устало не от тирании, а от абсурда, выдаваемого за свободу. Законы менялись каждые несколько месяцев. Суды вершили не правосудие, а расчёты. Армия голодала, а спекулянты наживались. Франция не умирала - она разлагалась изнутри, как дерево, в которое давно не бьёт сок.
Из этого хаоса, почти незаметно, вышел человек в мундире бригадного генерала. Ему было двадцать четыре года. Его звали Наполеон Бонапарт.
Он не пришёл с новой идеей. Он пришёл с планом.
Он не верил в утопии, но верил в дисциплину.
И в один день - 18 брюмера 1799 года - он вошёл в зал Совета Пятисот, где депутаты кричали ему «Диктатор! Тиран!».
Наполеон, окружённый гренадерами, не стал оправдываться. Он просто сказал: «Вы - ничто. Я - всё. Выйдете по одному».
Никто не выстрелил. Никто не сопротивлялся. Потому что в тот момент даже самые ярые защитники «свободы» поняли: свобода без порядка - это голод с улыбкой.
Что он сделал дальше - стало основой современной Франции.
Он не устраивал репрессий. Он реформировал. Он не искал врагов. Он строил механизмы. Он лично участвовал в 107 заседаниях комиссии, создававшей Гражданский кодекс.
Он отвергал красивые, но бесполезные формулировки в пользу норм, которые могли бы применить крестьянин в споре о меже, торговец в контракте, судья в приговоре.
Этот кодекс, с небольшими правками, остаётся основой французского права до сих пор.
Он ввёл систему департаментов - не как административную выдумку, а как средство связи центра с периферией.
Он реформировал налоги, чтобы казна была полной, а чиновники боялись воровать.
Он создал Банк Франции, чтобы деньги снова стали средством обмена, а не инструментом спекуляции.
Он реформировал образование: не для того, чтобы воспитать философов, а чтобы подготовить инженеров, юристов, учителей - людей, которые строят, а не кричат.
Но самое главное - он опирался на тех, кто знал цену хаосу. На ветеранов. На гвардейцев.
На тех, кто прошёл войны и знал: после славы остаётся только земля и хлеб. Он ввёл систему пожизненных пенсий для семей погибших солдат.
Он усыновил двадцать семь сирот гвардейцев - не для пиара, а потому что считал: если ты берёшь кровь - верни честь.
Он требовал, чтобы в каждой школе учили не идеологии, а арифметике, географии, праву.
Он был жёсток с теми, кто бросал вызов порядку, но непоколебим в благодарности тем, кто его защищал.
Он не просил любви. Он требовал уважения через результат.
И результат пришёл.
Через десять лет после 18 брюмера Франция была другой страной. Промышленность на подъёме.
Дороги - проложены.
Школы - открыты.
Армия - сильна как никогда.
Границы - защищены. А люди, впервые за поколение, не боялись завтрашнего дня.
Они не были счастливы. Но они были уверены.
А в эпоху хаоса уверенность - ценнее счастья.
Но главный урок этой истории не в том, что Наполеон был гением (гениев много), главное - он пришёл вовремя.
Он появился тогда, когда общество дошло до дна, когда все романтики устали, все фанатики погибли, а все подлецы уже нажились.
И тогда народ, не крича «слава!», а тихо вздохнув, отдал власть тому, кто умел её держать.
Сегодня Европа ещё не упала. Но она стоит на краю. Только пропасть эта не в крови, а в тишине.
Никто не грабит казну открыто, но решения принимаются не теми, кто несёт за них ответственность.
Никто не объявляет войны, но границы теряют смысл.
Никто не отменяет законы, но они перестают исполняться.
Власть не исчезла - она распылилась, превратилась в бесконечные консультации, совещания, компромиссы, где никто не отвечает, но все управляют.
Это не кризис. Это медленное самоубийство разума.
И тогда возникает вопрос, от которого зависит всё: а есть ли сегодня тот, кто сможет поднять Европу, если она упадёт?
Где тот, кто, как Наполеон
- не будет прятаться за процедурой, когда нужен приказ,
- не станет торговать принципами ради краткосрочного спокойствия,
- а просто скажет: «Хватит. Теперь - я»?
Потому что Наполеонов на всех не хватает. Они не рождаются по заказу.
Они появляются, когда хаос становится невыносимым, и общество, измученное пустыми обещаниями, готово отдать всё тому, кто остановит падение.
Европа ещё не упала. Но она стоит на краю.
И пока ещё есть время - ей стоит не спорить о формулировках, не устраивать ещё один саммит, а искать своего капрала.
Потому что без него будет только пепел.
А с ним хотя бы шанс.