— Серёж, этот сервант сразу на помойку. Он же весь жучком побитый! А сюда поставим угловой диван. И обои надо светлые, чтобы визуально расширить пространство.
Ира, жена моего племянника, ходила по квартире только что похороненного дяди Вити по-хозяйски. Она даже не сняла уличные сапоги, стучала каблуками по старому паркету.
Я сидела в углу на продавленном кресле и молча теребила в руках носовой платок. Мне было стыдно. Стыдно за то, что тело дяди Вити еще не остыло, а в его «двушке» в центре города уже мысленно сдирали обои.
— Тетя Оля, ну чего вы сидите, как на похоронах? — хохотнул Сергей, открывая холодильник. — А, ну да... Слушайте, а где у деда документы на квартиру? Надо бы сразу всё оформить, чтобы налог меньше был. Или как там это делается?
Сергей был единственным прямым родственником дяди Вити. Брат, мой отец, умер давно. Детей у Виктора Петровича не было. Точнее, были, но погибли в аварии тридцать лет назад. С тех пор он жил бобылем.
— Вы бы хоть девять дней подождали, ироды, — тихо сказала я.
— Ой, да ладно вам, теть Оль! — отмахнулась Ира. — Жизнь продолжается. Деду уже всё равно, а нам ипотеку закрывать надо. Мы, между прочим, единственная родня. Кому еще достанется? Государству?
Последние три года дядя Витя почти не ходил. Перелом шейки бедра в восемьдесят лет — приговор.
Я помню, как звонила Сергею:
— Сереженька, дяде плохо. Надо бы приехать, помочь помыть, продукты купить. Я не справляюсь, спина болит.
— Тетя Оля, у меня бизнес, у меня встречи! — орал он в трубку. — Наймите сиделку, у деда пенсия хорошая. Или сдайте его в интернат, там уход профессиональный.
В интернат дядя Витя не хотел. Он плакал и цеплялся за мою руку сухими пальцами:
— Олечка, не отдавай. Я тихонько лежать буду.
И мы справлялись. Я приходила через день. А каждый день к нему бегала соседка, молоденькая медсестра Катя из квартиры напротив. Просто так бегала. Уколы делала, суп варила, книжки ему вслух читала.
— У неё своих дел нет? — брезгливо спрашивала тогда Ира. — На квартиру, небось, метит, аферистка!
К нотариусу мы пошли через полгода. Сергей сиял, как начищенный пятак. Он уже приценился к новой машине, которую собирался купить с продажи квартиры. Ира листала каталоги с мебелью.
В кабинете было душно. Нотариус, пожилой строгий мужчина, долго перебирал бумаги, поправляя очки.
— Итак, оглашается завещание гражданина Виктора Петровича Смирнова, — начал он сухим голосом.
Сергей подался вперед, готовый принять "приз".
— «Всё мое имущество, включая квартиру по адресу... денежные вклады и движимое имущество... я завещаю...»
Ира уже открыла рот, чтобы что-то сказать мужу.
— «...завещаю Морозовой Екатерине Андреевне».
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как жужжит муха на окне.
— Кому?! — взвизгнула Ира, вскакивая со стула. — Какой еще Морозовой? Это кто?
— Это соседка, — тихо сказала я, чувствуя, как губы расплываются в улыбке. — Та самая «аферистка», которая ему судно выносила, пока ты, Сережа, «бизнес делал».
— Это подлог! — заорал Сергей, багровея. — Дед был в маразме! Мы оспорим! Мы единственные наследники! Мы справку принесем, что он был невменяемый!
Нотариус спокойно снял очки.
— К завещанию приложена справка от психиатра, датированная днем подписания. Виктор Петрович был в полном здравии и твердой памяти. Более того, он оставил видеообращение. Хотите посмотреть?
Он повернул монитор.
С экрана на нас смотрел дядя Витя. Чисто выбритый, в своей любимой клетчатой рубашке.
— Сережа, — сказал он, глядя прямо в камеру. — Ты, наверное, сейчас злишься. Но ты не злись. Квартиру заслужить надо не кровью, а любовью. Катюша мне стала дочкой, которой у меня не было. А ты... ты просто племянник. Купи себе машину сам. Ты же бизнесмен.
Ира сползла по стене и разрыдалась. Не от горя по дяде, конечно. От жадности.
А я вышла на улицу. Светило солнце. Я знала, что Катя в этой квартире сделает ремонт, родит детей, и там снова будет звучать смех. А дядя Витя поступил так, как всегда поступал — по совести.
Подписывайтесь на наш Telegram канал:
#наследство #квартирныйвопрос #справедливость #родственники #жизнь #сердечныетайны