Знакомство с Артёмом началось как глянцевая открытка из журнала «Как надо знакомиться в офисе». Он принёс мне кофе именно с тем сиропом, который я люблю, хотя слышал об этом лишь однажды мимоходом. На совещаниях его шутки были тонкими и смешными. Он цитировал Бродского, носил рубашки с идеальными манжетами и пахнул не дешевым одеколоном, а чем-то дорогим, с нотами сандала и разумного выбора. Мои подруги в чате виртуально облизывались: «Лена, где ты таких находишь? Интеллигент! Аномалия!»
Романтика цвела пышным цветом два месяца. Совместные ланчи, прогулки по вечернему городу, разговоры об искусстве, фильмах Тарковского и абсурдности корпоративной культуры. Он говорил: «Лена, ты единственная, с кем можно говорить о чем-то большем, чем KPI». Я таяла, как мороженое на августовском асфальте.
И вот, звездной пятницей, после ужина в милом итальянском ресторанчике, он взял мою руку и сказал с обволакивающей интимностью: «Не хочешь подняться ко мне? Выпьем вина. Послушаем винил». Глаза его излучали тепло и обещание цивилизованного продолжения. В голове пронеслись картинки: стильная квартира-лофт с кирпичной стеной, стеллажи с книгами, может быть, даже камин. Ну, или как минимум чистый и уютный холостяцкий гнёздышко. «Да, хочу», — сказала я, польщённая до кончиков ногтей.
Дорога до его дома была полна приятных ожиданий. Он жил в хорошем районе, в кирпичной сталинке. Подъезд, правда, пахнул кошачьими метками и старым линолеумом, но я списала это на общую судьбу многоквартирных домов. «Извини за подъезд, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Но за дверью — мой мир». Я приготовилась увидеть этот мир.
Дверь открылась. И мой мир, в котором Артём был князем интеллекта и вкуса, дал трещину с первого же вдоха. В нос ударил сложный букет: затхлость старой квартиры, несвежие носки, подгоревшее масло и что-то сладковато-гнилостное.
«Проходи, располагайся, я открою вино», — сказал он, снимая пальто и уверенно шагая вглубь квартиры, словно он — герой рекламы парфюма в интерьерах от Министерства Пропаганды Грязи.
Я замерла на пороге. Зал. Ковролин цвета «уныние 90-х». На нём не просто пятна, а целые континенты неизвестного происхождения. Диван утопал в чехле, который, судя по фактуре, вязали из пыли и печали. На стене висели кривые постеры, приколотые канцелярскими кнопками. «Винтажный стиль», — вероятно, думал он. Пахло. Сложно описать этот аромат. Это был густой, многослойный букет: нота давно не проветриваемого помещения, аккорд старого ковролина, верхние тона чего-то кислого из мусорного ведра и едва уловимый, но стойкий шлейф кошачьего лотка (хотя котов, как я позже выяснила, не было и в помине).
«Иди на кухню, тут уютнее!» — донёсся его голос.
Кухня. О, кухня. Это был не просто интерьер. Это был арт-объект под названием «Холостяцкий ад глазами Данте». Первое, что бросилось в глаза – занавески. Они висели на карнизе не как ткань, а как какое-то несчастное, побитое жизнью существо. Скомканные, с неравномерной желтизной, они, казалось, шептали: «Беги, пока не поздно».
Кухня стала для меня эпицентром апокалипсиса. Фасад кухонного гарнитура был похож на карту боевых действий: подтеки неизвестного происхождения, брызги засохшего соуса, жирные отпечатки пальцев. Одна дверца висела на одной петле, демонстративно отворачиваясь от всего этого безобразия. Стол… о, стол! Он был не просто грязным. Он был летописью всех приемов пищи за последний год. Круги от кружек, наслаиваясь друг на друга, образовывали причудливые узоры, похожие на годичные кольца на спиле дерева.
Столешница блистала на солнце. Нет, не чистотой. Она блистала жирным, липким блеском. Стекло микроволновки было настолько мутным, что сквозь него можно было лишь гадать, есть ли внутри что-то живое.
И тут из-под этой самой микроволновки, не спеша, с достоинством ветерана, вышел ОН. Большущий, усатый, рыжий таракан. Он остановился, почистил усики, будто оценивая обстановку, и посмотрел на меня. В его глазах читалось спокойное право собственности. «Ты кто? – спрашивал его взгляд. – А, новая. Ну, проходи, не стесняйся. Хозяин говорил, что приведёт кого-то. Я Петрович, между прочим».
У меня в горле пересохло. Артём в это время с лёгким звоном наливал в бокалы бордо. «Что стоишь? Садись».
«Мне… в туалет, можно?» — выдавила я, чувствуя, что моё лицо вот-вот сложится в оригами под названием «панический ужас».
«Конечно, вон там, налево».
Ванная комната стала для меня точкой невозврата. Здесь, я уверена, снимали кадры для постапокалиптического триллера. Ванна. По её бортам, ровно на уровне, до которого когда-то доходила вода, красовалась серая, маслянистая кайма. Прочная, как бетон. Над ванной висела занавеска, которая когда-то была прозрачной, а теперь напоминала свёрнутый в комок слепок пылевых масс. Унитаз… О, унитаз. Я не буду вдаваться в детали. Скажу лишь, что он был не белым. И даже не желтоватым. Он был… художественным.
Я закрыла глаза, открыла. Нет, это не сон. Это реальность человека, который час назад говорил со мной о тонкой духовной организации и критике чистого разума. Мозг начал выдавать диалоги сам с собой.
Мозг: Ну всё, Лена. Всё. Беги.
Сердце: Но он же такой умный! И пахнет хорошо!
Мозг: Он пахнет сандалом СВЕРХУ. А здесь, внизу, пахнет немытым столетием. Ты видела Петровича? Он тут главный по культурной программе.
Сердце: Может, он просто творческая личность? Не замечает быт?
Мозг: Творческая личность не заметит, если в его супе таракан гребёт кролем? Это не творчество. Это диагноз. Смотри на зеркало!
Я посмотрела. Зеркало над раковиной было покрыто таким слоем пыли и зубной пасты, что в нём можно было различить лишь смутный силуэт. Я похожа на призрака, подумала я. На призрака, который вот-вот испарится отсюда.
Вернувшись на кухню, я увидела Артёма. Он сидел за грязным столом, положив ногу на ногу. На ногах – дорогие носки. Над грязным столом. Рядом с бокалом вина стояла соль-петушка в открытой баночке, в которую была воткнута заржавевшая чайная ложка. Это был сильнейший диссонанс, который я когда-либо видела.
«Ну как?» — спросил он, сияя улыбкой.
«Артём… — начала я, сжимая сумочку как спасательный круг. — У тебя… очень… самобытно».
«Да? Спасибо. Я не люблю это евроремонтное однообразие. Здесь живёт душа, понимаешь? Здесь история». Он обвёл рукой пространство, и его взгляд с нежностью скользнул по подтёку на фасаде. «Вот это, например, осталось ещё от жарки чебуреков года три назад. Напоминание о весёлом вечере с друзьями».
«А тараканы… Петрович… они тоже часть истории?» — спросила я, не в силах сдержаться.
Он махнул рукой. «А, это просто соседи. Они не трогают, я их не трогаю. Демократия, так сказать. Хочешь, покажу спальню? У меня там потрясающее собрание винтажных пластинок».
Спальня. Это был финальный аккорд симфонии разрухи. На кровати, без постельного белья, лежало покрывало. Это было не просто покрывало. Это был артефакт. Выцветшее, в мелких розовых цветочках, родом, я уверена, из позднего СССР. В центре – огромная протёртая дыра. Рядом – ещё несколько потертостей. Это покрывало видело вещи. Оно помнило иные времена. Оно не просто лежало – оно властвовало в комнате. Пахло здесь пылью, нафталином и безвозвратно ушедшей молодостью.
Я представила, как он, в идеальной рубашке, ложится на это покрывало, чтобы послушать винил. Мой мозг сдался.
«Знаешь, Артём, у меня… срочно. Вспомнила. Кот. Горит. Не кот, а квартира. То есть, я должна… прямо сейчас».
Он поднял брови. «Что-то случилось?»
«Да! — почти выкрикнула я, отступая к выходу. — Внезапно. Очень внезапно. Глобально. Прямо катаклизм. Ты не представляешь. Спасибо за вино. Вернее, за… возможность всё это увидеть. Это бесценный опыт. Прощай!»
Я выскочила в подъезд, не дав ему вымолвить ни слова. Дверь закрылась, скрыв его ошеломлённое лицо. В лифте я прислонилась к стене и задышала, как после забега на марафонскую дистанцию. В голове крутился один вопрос: КАК? Как человек, способный отличить Модильяни от Матисса, не способен отличить чистящее средство от слоя вековой грязи?
И тут меня осенило. Я ведь это уже проходила. Год назад я купила квартиру у холостяка-программиста. Тот, правда, не строил из себя эстета. Тот просто жил в цифровом мире, а физический считал симуляцией, не стоящей внимания. Когда я получила ключи, я думала, что меня обманули и подсунули квартиру после бомжей. Аналогичный набор: ковролин-загадка, сантехника в «каменных» джунглях, занавески-призраки. Тогда я убиралась и делала ремонт полгода. Вывозила мешки с хламом. Отскребала ту самую кайму в ванной. Воевала с тараканьей династией.
И вот теперь, лихорадочно нажимая кнопку в лифте, я поняла всю глубину иронии. Именно такие мужчины — адепты теории «да чего там убирать, десять минут в день» — потом самые громкие. Их голоса, чистые и уверенные, раздаются в интернет-баталиях:
Комментарий «Чистюля_Артём»: «Женщины только и делают, что ноют про уборку. Навел марафет за пять минут и свободен! Главное — системный подход!»
Ответ «Уставшая_Ольга»: «А пыль под диваном? Жир на вытяжке? Паутина по углам?»
Чистюля_Артём: «Какая паутина? Какая вытяжка? Вы всё выдумываете! Идеальной чистоты не бывает, это ваши комплексы!»
Они правда не видят. Их мозг вычёркивает эти детали, как ненужный шум. Грязь для них — это абстракция, как тёмная материя для физиков. Есть, но невидима и неосязаема. Петрович на кухне? Ну бегает себе что-то, экосистема.
Я выбежала на улицу и вдохнула холодный, грязный, но такой желанный уличный воздух. Он показался мне стерильным после квартиры Артёма. До меня донёсся звук открывающегося окна.
«Лена! — крикнул он сверху. — Ты забыла сумочку!»
Сумочка. Нет. Туда нельзя. Я уже свободна.
«Знаешь что, Артём! — закричала я в небо. — Оставь её себе! Там есть влажные салфетки! Может, пригодятся! Хотя… в твоём случае нужен пескоструйный аппарат! Удачи тебе и Петровичу!».
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя себя героиней, спасшейся из параллельной реальности, где правила гигиены отменены, а главный декоративный элемент — многолетний пищевой налёт.
История получила эпилог в нашем общем рабочем чате в понедельник. Артём написал мне приватно: «Лена, я был ошарашен твоим побегом. Если что-то не так, мы могли бы поговорить. Мне кажется, ты не поняла атмосферу моего пространства».
Больше кофе он мне не носил. А я с тех пор, прежде чем согласиться на винил и вино, ненавязчиво интересуюсь: «А фотографиями интерьера не поделишься? Для вдохновения». И знаете, этот вопрос отсеивает 90% кандидатов. Остальные просто честно пишут: «Лена, у меня дома срач. Пошли лучше в бар». С ними, как ни странно, уже можно иметь дело. По крайней мере, они честны. И Петрович у них, я уверена, на положении почётного гостя, а не постоянного жильца.
Вот такие дела. Всем спасибо.