— Либо ты подписываешь это прямо сейчас, либо я разворачиваюсь и ухожу! И никакой свадьбы! — Олег швырнул на маленький столик в комнате невесты папку с документами, обтянутую синим бархатом.
Я стояла в пышном белом платье, расшитом жемчугом, которое мы выбирали с мамой полгода, объездив все салоны города. Я чувствовала, как к горлу подкатывает липкая, холодная тошнота. До регистрации оставалось пятнадцать минут. Гости уже собрались в зале, играл струнный квартет (играли "Времена года" Вивальди, но для меня это звучало как похоронный марш), пахло лилиями, сладким шампанским и дорогим парфюмом "Chanel", который так любила будущая свекровь.
— Олег... — прошептала я, глядя на него сквозь тонкую вуаль фаты. — Что это? Мы же договорились без всяких бумаг...
— Это брачный договор, Алина! — рявкнул он. Его лицо, обычно такое красивое, волевое, с правильными чертами, как с обложки журнала Forbes, сейчас перекосило от злости. Желваки ходили ходуном, на лбу вздулась вена. — Моя мама настояла. И я с ней полностью согласен. Ты же знаешь, у меня бизнес, у меня активы, стройки, кредитные линии. А у тебя что? Дырявые колготки, диплом филолога-романиста, который никому не нужен, да мамина "двушка" в Бирюлево, в которой ремонт делали при Брежневе?
— Но мы же обсуждали... — у меня дрожали губы, слезы грозили испортить макияж, над которым визажист трудилась три часа. — Мы же решили, что мы семья... Что всё общее... Ты же говорил, что любишь меня не за деньги... Ты говорил, что мы партнеры...
— "Общее" — это когда оба вкладывают! — перебил он, нервно теребя бриллиантовую запонку. — А что ты вложишь? Свою "неземную любовь"? Борщи? Уют? Этим сыт не будешь, дорогая. В бизнесе нет любви, есть расчет. Короче. Читать некогда. Суть такая: всё имущество, купленное в браке, принадлежит тому, на чье имя записано. Всё, что на мне — моё. Всё, что на тебе — твоё. В случае развода никто никому ничего не должен. Алименты — по минимуму, МРОТ. Никаких разделов, никаких судов. Чисто и честно. Подписывай!
Он сунул мне в руку тяжелую золотую ручку "Паркер". Его рука была горячей и влажной.
Я посмотрела на него. Я любила его. Безумно, глупо, до дрожи в коленях. Я носила под сердцем его ребенка (он еще не знал, я хотела сделать сюрприз сегодня вечером, когда запустят салют. Я даже купила пинетки и положила их в коробочку). Я боялась его потерять. И я боялась позора — гости (сто человек!), родители (которые влезли в долги ради свадьбы), потраченные деньги, заказанный ресторан "Метрополь"... Как я скажу маме, что он ушел прямо из ЗАГСа из-за какой-то бумажки? Как я посмотрю в глаза подругам, которые завидовали мне черной завистью и шептались за спиной?
— Но Олег, это же... унизительно, — попыталась я возразить, голос мой сорвался на писк. — Это как будто ты заранее готовишься к разводу. Как будто ты мне не доверяешь.
— Я готовлюсь к безопасности! — отрезал он, глядя на часы. — В жизни всякое бывает. Если ты меня любишь, тебе плевать на мои деньги, верно? Докажи! Или ты охотница за кошельком, как говорит моя мама? Она предупреждала, что ты начнешь ломаться!
Эти слова пронзили меня, как раскаленные иголки. Ирина Витальевна. Конечно. Это её почерк.
— Хорошо, — тихо сказала я, глотая горькие слезы обиды. — Я подпишу. Мне не нужны твои деньги, Олег. Я тебя люблю. И я докажу тебе это.
— Вот и умница, — он мгновенно сменил гнев на милость, его лицо разгладилось, появилась та самая обаятельная улыбка, в которую я влюбилась. Он поцеловал меня в щеку (аккуратно, чтобы не смазать тональный крем) и сунул подписанный договор во внутренний карман пиджака. — Я знал, что ты не меркантильная. Пойдем, нас ждут. Там черную икру уже подали, она теплая невкусная.
Мы познакомились два года назад. Красиво, как в голливудском кино.
Он чуть не сбил меня на своем тонированном "Мерседесе", когда я перебегала дорогу к университету под проливным дождем. Выскочил, испуганный, подхватил на руки (я подвернула ногу и рассыпала конспекты по луже). Повез в элитный травмпункт, потом, когда выяснилось, что перелома нет, — в ресторан "Пушкинъ".
Он ухаживал настойчиво, агрессивно, с размахом. Цветы огромными охапками, которые не помещались ни в какие вазы (приходилось ставить в ведра). Подарки — айфоны, украшения "Тиффани". Он возил меня на выходные в Париж и Дубай. Я, простая студентка-филолог из спального района, попала в сказку. Принц на белом коне (точнее, на черном "Гелендвагене").
Но были и звоночки, которые я, ослепленная любовью, игнорировала.
— Зачем тебе работать в школе за копейки? — говорил он, морщась, когда я рассказывала о своих учениках. — Увольняйся. Я обеспечу. Мне нужна жена, которая всегда рядом, а не проверяет тетрадки до ночи.
— Эту юбку не носи, слишком короткая. Ты же моя женщина, а не девка с трассы. Надень что-нибудь скромнее, в пол.
— С подругами в клуб? Нет. Там одни б..ди и наркоманы. Сиди дома, жди меня. Я закажу тебе суши.
Я принимала это за заботу. За мужественность. "За ним как за каменной стеной", — говорила мама, плача от счастья.
Ирина Витальевна, его мать, властная женщина с прической-шлемом и взглядом гестапо, сразу меня невзлюбила. При первой встрече она оглядела меня с ног до головы, как товар на рынке, и процедила:
— Худосочная какая-то. Рожать-то сможет? И одета бедно. Олег, ты уверен, что это наш круг?
Потом, когда мы пили чай из сервиза "Мадонна", она наклонилась ко мне и прошипела:
— Запомни, девочка. Мой сын — бриллиант. А ты — оправа. Причем, дешевая. Если будешь рыпаться, я тебя сотру в порошок. Голодранка. Она тебе не пара, Олежек. Ей нужны твои деньги.
Она и надоумила его с этим договором. Я уверена. Она капала ему на мозги каждый день. "Защити активы", "она отсудит половину", "все бабы — хищницы".
После свадьбы началась "семейная жизнь".
Первые полгода были сказкой. Путешествия, рестораны, любовь.
А потом начались будни. Суровые будни "жены миллионера".
Я родила близнецов. Мишу и Сашу.
Олег на выписку не приехал — был на "важных переговорах". Прислал водителя с букетом.
Дома он сказал: "Няню не берем. Чужая баба в доме не нужна, они воруют и сплетничают. Ты же мать, справляйся сама. У тебя же два высших образования, разберешься".
Я справлялась. Я спала по 4 часа в сутки. Я стирала, гладила, готовила первое, второе и компот. Кормила грудью, меняла памперсы, гуляла с коляской по сугробам.
Олег приходил поздно, злой, уставший.
— Где ужин? Почему мясо жесткое? Почему дети орут? Убери их, у меня голова раскалывается! Я деньги зарабатываю, имею я право на тишину?
Он никогда не брал детей на руки. "Они пахнут молоком и срыгивают. Вот вырастут, станут людьми, тогда поговорим".
Зато он требовал идеального порядка и уюта.
Мы начали строить огромный коттедж в элитном поселке на Новой Риге. 500 квадратов, три этажа, бассейн.
— Займись стройкой, — бросил он мне ключи от бытовки. — Ты же дома сидишь, времени вагон. Контролируй этих дармоедов.
И я занималась. С грудными детьми на руках. Я искала кирпич подешевле, я ругалась с прорабами на морозе, я проверяла сметы (и находила, где они воруют!), я выбирала обои, шторы, мебель, сантехнику. Я сама рисовала ландшафтный дизайн и сама сажала туи и розы, потому что на дизайнера Олег "зажал" денег ("Ты же баба, у тебя вкус должен быть врожденный").
Я помогала ему в бизнесе. Не официально, конечно.
— Алин, переведи контракт с китайцами, срочно, до утра! — кидал он мне папку в 11 вечера. — Там термины сложные, гугл не берет, а переводчица заболела.
И я, укачав детей, сидела до 4 утра со словарем, переводя спецификации на бетон, арматуру и инкотермс. Глаза слипались, спина болела, но я переводила. Бесплатно. "Мы же семья".
— Алин, у меня главбух запила, сведи баланс, посмотри, где дыры! Ты же умная.
И я сводила. Находила ошибки, спасала его от налоговой.
— Алин, надо организовать банкет для партнеров из Германии. Дома. Чтобы по-домашнему, но шикарно. Ресторан — это пошло. Приготовь сама, ты же умеешь. Вот тебе 10 тысяч, купи продуктов.
И я готовила на 20 человек. Фаршированного гуся, заливное, пироги, салаты. Убирала дом до блеска. А потом, надев вечернее платье, улыбалась гостям, наливала вино, поддерживала светскую беседу на немецком (который тоже выучила сама), пока ноги гудели от усталости, а в голове стучала мысль: "Только бы дети не проснулись".
— Какая у вас жена, Олег Петрович! Сокровище! И умница, и красавица, и хозяйка! — говорили немцы, целуя мне руки.
Олег самодовольно кивал, похлопывая меня по плечу как породистую лошадь: "Да, воспитал. Моя школа".
Олег богател. Его строительная фирма разрослась до холдинга "СтройГрад". Он выигрывал тендеры (благодаря моим переводам и грамотным презентациям).
Он покупал квартиры — одну, вторую, третью. В центре, в новостройках. "Для инвестиций", — говорил он. И записывал их, конечно, на себя.
Он купил коммерческую недвижимость под офисы. На себя.
Он купил парк дорогих автомобилей — черный "Гелик" для себя, белый "Порше" для мамы, "Бентли" для выездов. На себя.
А на меня... На меня он записывал только потребительские кредиты на технику и ремонт ("У тебя кредитная история пустая, надо прокачать, вдруг ипотеку брать будем для детей"). И старый, битый "Солярис", на котором я возила детей в школу, в музыкалку, на карате и в поликлинику.
"Зачем тебе собственность, зайка? — говорил он, когда я однажды робко заикалась, что подруге муж подарил квартиру на рождение ребенка. — У нас же всё общее! Мы же семья! А по документам так удобнее для налогов. Не будь мещанкой. Ты же духовная личность".
Я верила. Или хотела верить. Я боялась разрушить "идеальную картинку". Я боялась признаться себе, что я просто бесплатная прислуга.
А потом появилась Анжела.
Новая секретарша. 22 года. Губы, как у утки, перекачанные гиалуроном, ресницы-опахала, достающие до бровей, интеллект инфузории-туфельки. Но Олегу понравилось. Кризис среднего возраста, седина в бороду, бес в ребро.
Я начала догадываться, когда он стал задерживаться на работе до ночи, перестал есть дома ("поел в ресторане"), купил себе абонемент в фитнес (куда раньше не ходил). Изменился пароль на телефоне.
Я нашла переписку в его айпаде случайно (он забыл выйти из iCloud).
"Котик, ты такой ненасытный... Жду тебя в нашей квартирке".
Квартирке. "Нашей". Той самой трешке на Кутузовском, которую он купил "для сдачи в аренду".
Я промолчала. Я испугалась. Животный страх парализовал меня. Куда я пойду с двумя детьми? У меня нет денег. У меня нет жилья. У меня нет работы (стаж прерван на 10 лет).
Я терпела еще год. Терпела его холодность, его постоянные "командировки" на выходные. Терпела взгляды свекрови, которая всё знала и злорадно улыбалась.
Развязка наступила внезапно. В день моего 35-летия.
Я накрыла стол. Испекла торт. Дети нарисовали открытки. Мы ждали папу.
Олег пришел в 9 вечера. Не один. С Анжелой.
Они вошли, смеясь. Олег был пьян и весел. Анжела, в шубе из рыси (которая стоила как моя жизнь), хихикала и висла на нем.
— Алина, знакомься. Это Анжела. Моя любимая женщина. Она будет жить здесь.
Я выронила тарелку с тортом. Она разбилась с жалобным звоном.
— Что?
— Ты оглохла? — Олег плюхнулся на диван, не снимая грязных ботинок. — Я устал. Я устал от твоего кислого лица. От твоего вечного халата. От твоих борщей. От твоих "как дела, Олег?". Мне 35 лет у меня жизнь только начинается! Мне нужен праздник! Драйв! Анжела — это праздник. А ты — тоска.
— А я? — тихо спросила я, чувствуя, как сердце падает куда-то в пятки. — А дети? Сегодня мой день рождения...
— А вы... съезжайте. Прямо сейчас. Я хочу побыть с Анжелой.
— Куда? На ночь глядя?
— К маме своей. В Бирюлево. Там воздух чистый, пролетариат. Тебе там самое место.
— Олег, ты с ума сошел? — я встала, чувствуя, как дрожат колени, но голос окреп. — Это и мой дом тоже. Я его строила! Я здесь каждое дерево посадила! Здесь мои дети выросли!
Олег посмотрел на меня как на раздавленного таракана. А потом расхохотался. Громко, страшно, запрокинув голову.
— Твой дом? Ты что, перегрелась у плиты, мать? Ты забыла про договор?
Он сходил в кабинет (Анжела пошла за ним, виляя бедрами и показывая мне язык), открыл сейф и достал ту самую папку. Бумага пожелтела за 10 лет, бархат потерся, но подпись моя стояла четко. Жирная, синяя, наивная подпись.
— Вот! — он швырнул договор на стол, опрокинув вазу с цветами. — Читай, филолог! Освежи память! "Пункт 4. Всё имущество, нажитое в браке, принадлежит тому супругу, на чье имя оно оформлено и зарегистрировано". Дом — на мне. Свидетельство о собственности видишь? Квартиры — на мне. Бизнес — на мне. Машины — на мне. Счета — на мне.
— А что на мне? — спросила я, чувствуя, как леденеют руки.
— На тебе — твой "Солярис" (если он еще ездит) и твои шмотки. — Он ухмыльнулся. — Ах да, и кредиты на мультиварки, которые ты брала. Плати сама. И дети. Детей можешь забрать, мне они сейчас не в тему, они шумные, у нас с Анжелой медовый месяц будет. Мы на Мальдивы летим завтра. Алименты буду платить белые, с официальной зарплаты. А она у меня какая? Правильно, 20 тысяч рублей. Остальное — дивиденды, они алиментами не облагаются (он ошибался, но тогда я этого не знала). Так что собирай манатки, дорогая. Даю тебе час. Время пошло.
Анжела захихикала, прикрывая рот ладошкой с длинным маникюром:
— Ой, Олежек, а пусть она мультиварку оставит, я готовить не умею. И шубу мою не перепутай со своим пуховиком!
Я не помню, как я собирала вещи. Руки тряслись, я роняла игрушки, одежду.
Я помню только слезы детей.
— Мама, почему папа нас выгоняет? Почему эта тетя здесь? Папа больше нас не любит?
Я вела машину сквозь слезы. Ночной город расплывался в огнях светофоров. Дождь бил в стекло, словно плакал вместе со мной.
Я приехала к маме. В крошечную "двушку" с коврами на стенах.
Мы спали втроем на старом продавленном диване. Дети всхлипывали во сне.
Я чувствовала себя раздавленной. Уничтоженной. Нищей. Старой. Использованной.
Десять лет жизни... в трубу. Я осталась ни с чем. Он прав. Я сама подписала этот проклятый договор. Я сама согласилась играть по его правилам. Я сама строила ему империю, забыв о себе. Я предала себя.
Я неделю лежала лицом к стене. Мама поила меня бульоном с ложечки.
— Какой подлец! — причитала она. — Но ничего, доченька, проживем! Я пенсию получаю, ты репетиторством займешься... Бог всё видит...
Но во мне проснулась злость.
Не та истеричная бабская злость, которая заставляет бить посуду. А холодная, расчетливая, ледяная ярость. Ярость загнанного в угол зверя.
Я вспомнила, как я переводила ему контракты ночами. Как он унижал меня. Как он выгнал детей на мороз ради этой куклы. Как его мама называла меня "голодранкой".
"Нет, — сказала я себе, садясь в кровати. — Так не пойдет. Я не жертва. Я филолог. Я умею читать. И я найду выход".
Я полезла в интернет. Стала читать судебную практику по брачным договорам.
Все юристы на форумах писали: "Брачный договор в РФ — это святое. Оспорить почти невозможно. Свобода договора. Сами подписали — сами виноваты".
Но я рыла землю. Я сидела сутками, читая кодексы, комментарии, постановления Пленумов.
И я нашла.
Я нашла то, что искала.
Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 15 от 05.11.1998. Статья 44 Семейного кодекса РФ, пункт 2.
"Суд может... признать брачный договор недействительным полностью или частично по требованию одного из супругов, если условия договора ставят этого супруга в КРАЙНЕ НЕБЛАГОПРИЯТНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ".
Крайне неблагоприятное.
Это когда у одного — всё (дворцы, заводы, пароходы), а у другого — ничего (даже ложки). Когда нарушен баланс интересов. Когда договор превращается в кабалу.
Я продала "Солярис". Единственное, что у меня было. Деньги пошли на оплату услуг Софьи Марковны, "акулы" семейного права, чье имя гремело в городе.
Софья Марковна, грузная дама в очках с толстой роговой оправой и сигаретой в длинном мундштуке (она курила прямо в своем роскошном кабинете, обшитом дубом), внимательно прочитала договор.
Она хмыкнула.
— Ну что, голубушка, — сказала она, выпустив струю дыма в потолок. — Ваш муж — идиот.
— Почему? — удивилась я. — Он же всё предусмотрел. Юристы составляли. Он говорил, что это броня.
— Именно поэтому он и идиот. Он и его юристы перестарались. Жадность фраера сгубила. Если бы он оставил вам хотя бы "однушку" и машину получше, договор бы устоял. Суд бы сказал: "Ну, что-то же она получила, не голая ушла". Но он оставил вас НИ С ЧЕМ. Вообще. Ноль. Зеро. При том, что вы 10 лет были в браке, у вас двое детей, вы не работали по его настоянию, вели хозяйство, то есть вносили "нематериальный вклад". Это классическое "крайне неблагоприятное положение". Этот договор нарушает баланс интересов. Он кабальный. Мы его разнесем в пух и прах.
— А то, что я подписала добровольно? В ЗАГСе?
— "Добровольно" находясь в материальной зависимости, беременная (о чем вы узнали позже, но справку мы возьмем), под психологическим давлением накануне свадьбы? Это мы тоже используем как "порог воли". Но главный аргумент — диспропорция. Нельзя в России оставить жену с голой... спиной, имея миллиарды. У нас социальное государство. И суды не любят зажравшихся буржуев.
Суд длился восемь месяцев. Это была война.
Олег нанял целую бригаду адвокатов из Москвы.
На первое заседание он пришел вальяжный, загорелый (с Мальдив), с Анжелой. Он смеялся мне в лицо.
— Алина, не позорься! — кричал он в коридоре суда, так, чтобы все слышали. — Забери иск! Я тебе квартиру сниму на полгода, так и быть. А так — еще и судебные издержки на тебя повешу! Ты ничего не докажешь! Ты никто!
Анжела жевала жвачку, надувала пузыри и снимала сторис на фоне зала суда. "Мы тут с котиком судим его бывшую-истеричку".
Но Софья Марковна была как танк. Или как асфальтовый каток.
Она завалила суд ходатайствами.
Мы запросили налоговую, Росреестр, ГИБДД, банки. Мы вскрыли все его активы. Оказалось, там не 5 квартир, а 15! И коммерческие помещения. И счета в офшорах (до которых мы тоже добрались через запросы в финмониторинг). И криптовалюта (он хвастался ею друзьям, а мы нашли свидетелей).
Софья Марковна привела свидетелей — прораба, который строил дом ("Да, Марина Викторовна там жила, всем командовала, а Олег Петрович только деньги давал"), соседей, няню (которую он нанял для Анжелы, и которую та уволила без оплаты). Все они, обиженные на Олега, подтвердили: я пахала как лошадь.
На одном из заседаний адвокат Олега попытался унизить меня:
— Истица утверждает, что помогала в бизнесе. Но у неё нет экономического образования! Она филолог! Чем она могла помочь? Кофе носила?
Софья Марковна встала и молча положила на стол судьи пачку бумаг.
— Это переводы контрактов с китайского и немецкого, выполненные моей доверительницей. С её правками, которые, кстати, спасли фирму от штрафов на 2 миллиона долларов (вот переписка в почте). Это бухгалтерские отчеты, составленные её рукой (почерковедческая экспертиза подтвердила). Это сценарии мероприятий, которые она организовывала. Кофе, говорите?
Судья подняла брови. Адвокат Олега покраснел и сел.
Софья Марковна произнесла финальную речь, от которой у меня мурашки по коже пошли, а секретарша суда прослезилась.
— Ваша честь! — гремела она на весь зал. — Посмотрите на эти цифры. Стоимость выявленных активов Ответчика — 850 миллионов рублей. Недвижимость, машины, акции. Стоимость активов Истицы — ноль! Диспропорция абсолютная. Брачный договор превратился в инструмент экономического насилия! Ответчик использовал Истицу как бесплатную рабочую силу, как инкубатор для наследников, как статусную вещь, а потом выбросил, как старую перчатку, прикрываясь бумажкой, подписанной под давлением! Это противоречит основам нравственности, справедливости и Гуманизму, прописанному в Конституции!
Судья, строгая женщина лет пятидесяти с уставшим лицом, слушала внимательно. Она задавала Олегу, который уже не улыбался, неудобные вопросы:
— Скажите, Ответчик, а на какие средства сейчас живут ваши дети?
— Ну... я переводил там... по 5 тысяч... на карту...
— 5 тысяч на двоих? В месяц? При доходе в 850 миллионов? И вы считаете этот договор справедливым? Вы считаете себя достойным отцом?
Олег потел, краснел, огрызался. Адвокаты его толкали в бок, шептали "молчи", но он терял самообладание.
— Это мои деньги! Я их заработал! Я рисковал! Она сидела дома, сериалы смотрела! Она тунеядка!
На оглашение решения Олег не пришел. Сказался больным. Был уверен в проигрыше? Или наоборот, боялся смотреть мне в глаза?
Пришел его главный адвокат, грустный и понурый.
Судья зачитывала решение тихо, монотонно, но в мертвой тишине зала каждое слово гремело как гонг или выстрел.
— ...Руководствуясь статьями 34, 44 Семейного кодекса РФ, статьей 168 ГК РФ... Суд РЕШИЛ:
1. Исковые требования удовлетворить полностью.
2. Признать Брачный договор от 15.06.2014 г., заключенный между... НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМ ПОЛНОСТЬЮ с момента его заключения.
3. Применить к имуществу супругов законный режим совместной собственности.
4. Произвести раздел имущества следующим образом:
— Признать за Алиной Игоревной право собственности на 1/2 долю жилого дома и земельного участка...
— Признать за Алиной Игоревной право собственности на 1/2 долю в уставном капитале ООО "СтройГрад"...
— Признать за Алиной Игоревной право собственности на квартиры по списку... (7 штук!)
— Взыскать с Олега Петровича денежную компенсацию в размере 50 миллионов рублей за проданные в период брака автомобили и выведенные активы...
— Взыскать алименты в твердой денежной сумме в размере 200 000 рублей ежемесячно на каждого ребенка...
Я сидела и щипала себя за руку. Больно. Значит, не сплю.
Суд просто аннулировал эту бумажку. Как будто её не было. Выкинул в мусорку. И поделил всё. Пополам. По Закону.
Потому что нельзя быть таким жадным.
Когда Олег узнал о решении, у него случился настоящий, не симулированный сердечный приступ. Прямо в ресторане, где он отмечал "победу" заранее с друзьями.
Его увезли в реанимацию.
Анжела, узнав, что он лишился половины всего (и контрольного пакета акций, что грозило потерей управления бизнесом, так как у меня теперь было право вето), исчезла через два дня. Как ветром сдуло. Вынесла из дома всё, что смогла — шубы, золото, часы Олега, даже дорогую кофемашину. И угнала белый "Порше" (который, как оказалось, был оформлен на фирму, и я подала заявление об угоне).
Олег приполз ко мне через месяц.
Похудевший, жалкий, с палочкой, с серым лицом.
Стоял на коленях у двери моей (теперь уже моей, одной из 7!) новой квартиры в центре.
— Алина! Прости! Бес попутал! Я всё понял! Ты одна меня любила! Давай начнем всё сначала? Ради детей! Я выгоню всех, я буду идеальным мужем! Мы же венчаны!
Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Только брезгливость, как к раздавленному червяку.
— Встань, Олег. Не пачкай коврик.
— Алина, не губи! Если ты заберешь половину бизнеса, партнеры меня сожрут! Меня обанкротят! Оставь мне акции! Я всё отдам деньгами!
— Я не буду тебя губить, Олег. Я просто заберу своё. То, что я заработала за 10 лет "рабства".
Я предложила ему выкупить мою долю в бизнесе. По рыночной цене. Без скидок.
У него не было денег. Ему пришлось продать тот самый дом на Новой Риге (дом его мечты!), продать весь автопарк, залезть в долги к серьезным людям.
Он расплатился. До копейки.
Теперь я богатая женщина. У меня недвижимость, счета, пассивный доход. Я открыла свой издательский дом (мечта филолога сбылась!). Дети учатся в лучшей частной гимназии, занимаются теннисом и конным спортом.
Олег живет в "однушке" на окраине (которую я ему великодушно не стала отсуживать, хотя могла). Работает наемным директором в чужой фирме (своего бизнеса больше нет).
Его мать, Ирина Витальевна, звонила мне недавно. Плакала. Просила денег на лекарства. "Мы же родня". Я положила трубку.
Иногда, проезжая мимо ЗАГСа на своем новом красном "Мерседесе", я вижу невест в белых платьях. И мне хочется подойти к каждой и сказать:
"Девочки! Любовь — это прекрасно. Но если вам суют под нос брачный контракт, где вам — дырка от бублика, а мужу — бублик, не бойтесь! Подписывайте. В России жадность фраера губит. И Семейный кодекс всегда на стороне слабых, если этот слабый готов бороться. Главное — сохраняйте чеки, переписки и веру в себя. А бумеранг... он всегда возвращается. И бьет очень больно".
**КОНЕЦ**