— Убирайся! Вон отсюда! И щенка своего забирай! — Анна Сергеевна, моя свекровь, визжала так, что стекла в нашем новом панорамном остеклении, которые мы с трудом, через три границы и за бешеные миллионы привезли из Германии, казалось, вот-вот треснут и осыплются на пол сверкающим дождем.
Она стояла посреди идеально выстриженного, изумрудного английского газона, который я собственноручно сеяла прошлой весной, ползая на коленях с пинцетом, вырывая каждый сорняк, каждый корешок одуванчика. На ней была нелепая, кричащая леопардовая блузка и соломенная шляпка с огромными искусственными маками, которая съехала набок от ярости, делая её похожей на безумного шляпника из "Алисы в стране чудес". Она тыкала узловатым пальцем с огромным рубиновым перстнем (семейная реликвия, которую она обещала подарить мне на рождение внука, ага) в сторону массивных кованых ворот с вензелями.
Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу и виновато пряча глаза в землю, словно нашкодивший школьник, стоял мой муж, Игорь. Мой уже почти бывший муж. Человек, с которым я делила постель и хлеб три года, и который продал меня за "понимание" и борщ.
— Мама, ну зачем так резко... — промямлил он, пытаясь взять её за локоть. — Можно же обсудить... Варианты... Может, она выкупит...
— Заткнись! — рявкнула на него мать, отпихивая его руку так, будто он прокаженный. — Ты тряпка! Если ты не можешь выгнать эту приживалку, это сделаю я! Я хозяйка здесь! Земля на мне! Книжка садовода на меня выписана еще в 1985 году, когда тебя в проекте не было, а твой папаша еще не спился! Я вас пустила, пожалела, пригрела змею на груди, а вы тут дворцы построили без моего спроса! Всё, лавочка закрыта. Цирк уехал. Я продаю участок. Вместе с домом. Вместе с этой вашей баней и беседкой. У меня уже покупатель есть, Петр Иванович, наш председатель, он давно на этот кусок у леса облизывался. Сегодня же задаток привезет! Тридцать миллионов дает, не глядя! Налом!
Я стояла на высоком крыльце из сибирской лиственницы, скрестив руки на груди. Ветер развевал мои волосы, но я не чувствовала холода. Внутри всё клокотало от обиды и праведного гнева, сердце стучало в висках набатом: "Бум-бум-бум". Но внешне я старалась быть ледяной скалой. Я знала, что истерика сейчас — это проигрыш. Они ждали от меня слез. Они ждали мольбы, ползания в ногах. Не дождутся.
— Анна Сергеевна, — спокойно, чеканя каждое слово, как монеты, сказала я. — Вы не можете продать этот дом. И вы не можете меня выгнать. Ни сегодня, ни завтра, никогда.
— Это еще почему?! — она аж подпрыгнула на месте, как резиновый мячик. Лицо её пошло красными пятнами, губы побелели от злости. — Земля моя! А всё, что на земле — тоже моё! Закон такой есть! Римское право! Слышала про такое, юристка недоделанная? "Superficies solo cedit" — сделанное над поверхностью следует за поверхностью! Я в интернете читала! Мне Петр Иванович объяснил!
— Римское право здесь не работает, Анна Сергеевна, — усмехнулась я холодной, злой улыбкой. — Мы в Российской Федерации, в 21 веке. Здесь работает Земельный кодекс и Гражданский кодекс. И они говорят совсем другое.
— Ты мне зубы не заговаривай! — она замахнулась на меня своей тяжелой, набитой чем-то (наверняка кирпичами злобы и банками с соленьями) сумкой. — Даю тебе сутки на сборы. 24 часа! Время пошло! Забирай свои шмотки, кота блошиного, мультиварку и вали к маме в её хрущевку в Бирюлево. Дом остается. Это компенсация!
— Компенсация за что? — я спустилась на одну ступеньку ниже.
— За то, что ты три года пила мою кровь! Жила здесь на всем готовом! Пользовалась моим воздухом! И настраивала сына против матери! Ты украла у меня сына! Ты сделала из него подкаблучника!
— "Украла сына"? — я усмехнулась. — Я его кормила, одевала и пыталась сделать из него человека. Компенсация... — я подняла бровь так высоко, как только могла. — Я вложила в этот дом 12 миллионов рублей до кризиса. Сейчас он стоит все 40. Я продала свою двухкомнатную квартиру в центре, на Проспекте Мира, с видом на Аптекарский огород. Я продала свою машину "Lexus RX". Я взяла кредит на два миллиона, который плачу до сих пор, отдавая половину зарплаты. Игорь не вложил ни копейки, он только на рыбалку ездил и мангал разжигал по выходным. "На всем готовом"? Я этот дом с фундамента подняла! Я каждый гвоздь здесь знаю! Я сама проект чертила ночами!
— Это твои проблемы! — злорадно расхохоталась свекровь, и этот смех эхом разнесся по участку, пугая птиц. — Не надо было строить на чужой земле! Дура набитая! Думала, самая умная? Думала, оттяпаешь участочек в элитном СНТ "Сосновый бор"? А вот фиг тебе! Я хозяйка! Я! И бульдозер уже едет, чтобы снести твою беседку и баню, они мне вид портят! Я тут огурцы посажу! Картоху! И теплицу поставлю из поликарбоната, назло тебе!
Всё началось три года назад, в тот самый медовый, сладкий и лживый период.
Мы с Игорем только поженились. Свадьба была скромная, но веселая. У меня была хорошая "двушка", наследство от бабушки, в престижном районе. Я работала старшим юристом в крупном холдинге, карьера шла в гору. У Игоря — ничего, кроме маминой удушающей любви, старенькой "Нивы", которая ломалась каждый вторник, и грандиозных планов на будущее, которые никогда не сбывались. Он был "творческой личностью", фотографом-фрилансером без заказов и амбиций.
Анна Сергеевна тогда была сама любезность. Сладкая, как патока.
Я помню тот роковой ужин с уткой и яблоками. Утка была жесткой, но мы нахваливали из вежливости.
— Деточки! Зачем вам в душном, грязном городе гнить? — пела она, подливая мне чай в фарфоровую чашку и подкладывая самые жирные куски утки. — У меня же участок в "Сосновом бору"! 15 соток! Лес вековой, речка в двух шагах! Экология! Воздух — хоть ложкой ешь! Рай! Стройтесь там! Я вам землю отдаю! Живите, рожайте внуков! Я хочу, чтобы внуки по травке бегали, а не по асфальту!
— А оформим как? — спросила я тогда. Я юрист, я люблю ясность и бумажки. Профессиональная деформация. Я знала, что строить на чужой земле — это самоубийство, это бомба замедленного действия.
— Ой, Мариночка, ну ты же своя! Зачем эти бюрократии? — замахала она руками, делая вид, что оскорблена моим недоверием. Глаза её наполнились фальшивыми слезами. — Налоги платить лишние? Нотариусам платить? Это же бешеные деньги! Стройтесь так, живите, а потом, как дом поставите, я дарственную на Игоряшку напишу. Или на тебя. Мы же семья! Родные люди! Не чужие! Я же для вас стараюсь! Я же только добра хочу!
Игорь смотрел на меня щенячьими, преданными глазами и умолял, сжимая мою руку под столом: "Марин, ну мама же от чистого сердца! Посмотри, какой участок! Давай строить дом! Я всегда мечтал о бане, о гараже... Буду там мастерскую делать... Буду мебель сам собирать... Мы будем счастливы!".
И я сдалась. Я любила Игоря. Я была глупой и влюбленной. И я поверила в "семью".
Я продала квартиру. Вложила всё в стройку до копейки.
Началась стройка. Это был ад.
Анна Сергеевна приезжала "инспектировать". Она ходила по фундаменту и тыкала тростью в бетон:
— Что-то жидко залили, Мариночка. Сэкономила?
— Это марка М-400, Анна Сергеевна. Она застынет — танком не пробьешь.
— Ну-ну... Смотри, чтобы дом не рухнул. А то деньги-то мои (она считала, что раз я жена её сына, то мои деньги — это деньги семьи, а значит, и её).
Когда мы возводили стены, она устроила скандал из-за цвета бруса.
— Черный? Ты с ума сошла? Это что, склеп?
— Это цвет "Венге", Анна Сергеевна. Это модно.
— Это траур! Перекрасить в желтый!
— Я не буду перекрашивать. Это мой дом.
Она поджимала губы и уезжала, хлопнув калиткой.
Два года я жила на стройке. Месила грязь резиновыми сапогами осенью, мерзла зимой, контролируя заливку бетона. Я похудела на 10 кг, поседела на висках. Но я хотела построить Мечту.
Дом получился шикарный. Двухэтажный сруб из архангельской сосны диаметром 28 см, панорамные окна в пол, теплые полы, дизайнерский ремонт в стиле "шале", камин из натурального камня. Я сама рисовала каждый чертеж, сама нанимала бригаду узбеков, сама орала на прораба, когда они криво положили плитку в ванной. Я знала каждый сантиметр этого дома.
Игорь в это время "искал себя". То он хотел быть фотографом, то блогером, то открывал "бизнес" по продаже биткоинов (прогорел, естественно, на мои деньги). В основном он работал "мужем на час" (в смысле, дома лежал на диване, а я работала) и охранником сутки-трое (больше "трое" дома, чем "сутки" на работе).
И вот, полгода назад, когда мы уже въехали и праздновали новоселье, случилось странное.
Мне нужно было провести газ. Газовщики потребовали "правоустанавливающие документы на землю".
Я позвонила свекрови:
— Анна Сергеевна, нужны документы на землю. Свидетельство о собственности.
— Ой, Мариночка, я не могу найти... Где-то лежит... Потом... Я на даче забыла...
Я поехала сама в МФЦ. Заказала расширенную выписку из ЕГРН на участок и соседние земли.
И увидела пустоту.
"Сведения о зарегистрированных правах отсутствуют".
Участок не был приватизирован. Он не принадлежал Анне Сергеевне. Она пользовалась им на основании членской книжки СНТ с 1985 года, но право собственности так и не оформила. Земля была муниципальная (государственная).
В тот момент у меня в голове сложился пазл. И план.
Я поняла, что если она оформит землю сейчас, она станет полноправной хозяйкой. И нас выгонит. Интуиция вопила об этом.
Но сейчас... земля ничья.
Я вызвала кадастрового инженера, Илью, старого знакомого.
— Илюш, посмотри, что можно сделать.
Илья замерил дом.
— Марин, слушай, — сказал он, глядя в планшет. — Земля не стоит на кадастре. У неё нет границ. Она как бы "в воздухе". А дом стоит. Мы можем поставить дом на кадастровый учет как "ранее учтенный" или по декларации, используя "Дачную амнистию 2.0". Земля нам не нужна для этого сейчас. Главное — привязать координаты дома к координатам квартала.
Я подала декларацию. По закону, если земля не оформлена, но находится в зоне садоводства, я могу зарегистрировать дом по декларации.
Через две недели я получила выписку.
Я зарегистрировала дом. На себя.
А потом... потом я сделала ход конем. Я пошла к юристу по земельному праву.
— У вас джекпот, Марина, — сказал он. — Раз вы собственник дома, у вас исключительное право выкупа земли. Без торгов. За 3% от кадастра. Подавайте заявление.
Я подала. Тихо. Молча.
В это время начались проблемы с СНТ. Председатель, Петр Иванович, начал ходить вокруг нашего участка.
— Слышь, Марина, — говорил он, дыша перегаром через забор. — Земля-то не оформлена. Отберем. Вон, Анна Сергеевна взносы задерживает.
— Не отберете, — улыбалась я.
— Спорим? Я уже документы готовлю на изъятие. У меня тут свои планы.
Оказалось, он хотел "отжать" участок свекрови (пользуясь тем, что она не приватизировала) и продать его своим знакомым вместе с моим домом (как незавершенку).
Я поняла, что действовать надо быстро. И я ускорила процесс выкупа, доплатив за срочность в администрации.
Гром грянул неделю назад.
Игорь пришел домой пьяный, с запахом дешевых женских духов "Красная Москва" и заявил, что нашел "родственную душу". Молодую кассиршу из "Пятерочки" в соседнем поселке, которая "понимает его тонкую натуру" и не требует искать работу.
"Марин, я ухожу. Любовь прошла. Прости. Мы слишком разные. Ты давишь на меня своим успехом. Ты мужик в юбке. А мне нужна женщина, которая будет смотреть мне в рот."
Я даже не заплакала. Я просто швырнула в него вазой, которую он подарил мне на 8 марта (купленную на мои же деньги).
— Вали, — сказала я. — Но учти, прописку я тебе не дам.
— А мне и не надо. Я к маме. А мама сказала, что дом её. Так что ты тоже собирай вещи.
А наутро приехала свекровь. С "новостями". Что развод — это прекрасно, она всегда знала, что я ему не пара, но дом остается ей. Как трофей. Как плата за моральный ущерб её сыночке.
— Анна Сергеевна, — сказала я, медленно спускаясь с крыльца. Каждая ступенька скрипнула, как приговор. — Вы ошибаетесь в одном важном, критическом моменте.
— В каком еще моменте?! — визжала она, брызгая слюной.
— В том, что земля принадлежит вам.
— Ты что, совсем ослепла? Ты тупая? — она выхватила из сумки потрепанную, засаленную синюю книжечку с золотым тиснением. — Вот! Членская книжка садовода! Петрова Анна Сергеевна! Участок №45! Я взносы плачу с 1985 года! Вот печати! Вот подпись председателя! Я тут спину гнула сорок лет!
— Членская книжка — это не право собственности, — мягко, как умственно отсталому ребенку, объяснила я. — Это просто документ о членстве в товариществе. Вы платили взносы за вывоз мусора и свет. Но сама земля... Вы ведь её так и не приватизировали, верно?
Она замерла на секунду. В глазах мелькнул испуг.
— Не твоё дело! Я в любой момент могу приватизировать! По дачной амнистии! Бесплатно! У меня приоритетное право! Я пойду в МФЦ завтра же! Председатель мне поможет!
— Могли, — поправила я. — Могли бы. Если бы не два "но". Первое: на участке теперь стоит капитальный, зарегистрированный жилой дом. Мой дом.
Я достала из кармана джинсов айфон и открыла приложение "Госуслуги". Экран ярко светился на солнце.
— Вот выписка из ЕГРН. Получена вчера. Кадастровый номер... Объект права: Жилой дом, площадь 250 кв.м. Собственник: Скворцова Марина Викторовна. То есть я.
Свекровь вытаращила глаза. Челюсть её отвисла.
— Как... как ты зарегистрировала? Без меня? На моей земле? Без моей подписи?! Это подлог! Это мошенничество!
— Во-первых, это не ваша земля, а муниципальная (государственная). Во-вторых, по "Дачной амнистии 2.0" (ФЗ № 79), для регистрации дома на садовом участке не требуется разрешение на строительство или ввод в эксплуатацию. Нужен только техплан. Полгода назад я вызвала кадастрового инженера. Он замерил дом. Я, как застройщик (чеки-то все на меня, договоры подряда на меня!), подала декларацию. А так как в Росреестре сведений о правах на этот участок НЕ БЫЛО (он числился как "земли населенных пунктов", без собственника), регистратор зарегистрировал дом на основании техплана и декларации. На меня. Законно. Абсолютно.
— Ты... ты крыса! — прошипела она, хватая ртом воздух. — Я тебя засужу! Я докажу, что я член СНТ! Что я 40 лет тут картошку копала!
— Подавайте в суд. Но есть второе "но", самое интересное. Вишенка на торте. — Я сделала шаг к ней, наслаждаясь её испугом. — Согласно статье 39.20 Земельного кодекса РФ, исключительное право на приватизацию или выкуп земельного участка имеет собственник здания, расположенного на нем. Собственник здания — Я.
Свекровь побледнела так, что стала похожа на мумию. Она начала что-то понимать.
— Что это значит? — хрипло, сорвавшимся голосом спросил Игорь.
— Это значит, Игорек, — я посмотрела на него с жалостью и презрением, — что как только я получила право собственности на дом (а это было полгода назад), я подала заявление в Администрацию района. О предоставлении мне земельного участка под моим домом в собственность. ПЛАТНО или БЕСПЛАТНО — уже не важно. В данном случае — за 3% от кадастровой стоимости (выкуп). Это копейки. Около 15 тысяч рублей. Я их заплатила.
— И... и что? — губы свекрови затряслись, руки задрожали.
— И Администрация вынесла постановление. Вчера. Я люблю слово "вчера". — Я достала из заднего кармана аккуратно сложенный лист бумаги с синей гербовой печатью. — "Предоставить Скворцовой М.В. в собственность земельный участок...". Сегодня утром Росреестр зарегистрировал переход права собственности на землю.
Я сунула ей под нос телефон, перелистнув страницу.
Собственник земли: Скворцова Марина Викторовна.
Собственник дома: Скворцова Марина Викторовна.
— Нет... — прошептала Анна Сергеевна. Сумка выпала из ее рук в пыль. — Нет... Не может быть... Я же... Я же с 85-го года... Я же тут каждую травинку... Это моё! Моё!
— Сажали. Травинки. На государственной земле. А оформить документы поленились. Жаба душила платить за межевание 10 тысяч? Жаба душила платить налог на землю? "Зачем бюрократия?", помните? Вот и сэкономили. Скупой платит дважды. А глупый — теряет всё.
В этот момент к воротам с ревом, поднимая клубы пыли, подъехал черный тонированный джип "Ленд Крузер". Из него вышел Петр Иванович, председатель нашего СНТ. Мужик грузный, лысый и очень хитрый.
— Ну что, Анна Сергеевна! — гаркнул он еще от машины. — Гони эту мегеру! Документы я привез! Покупаю участок за нал!
Анна Сергеевна бросилась к нему, как к спасителю. Она вцепилась в его пиджак.
— Петя! Петр Иванович! Она... она землю украла! Она аферистка!
Председатель нахмурился и подошел ближе, жуя сигару.
— Какую землю?
— Мою! Она выкупила её у города! Она говорит, что оформила собственность!
Петр Иванович перевел взгляд на меня. Его маленькие глазки забегали.
— Марина Викторовна? Это правда? Ты что, через голову председателя прыгнула?
Я молча показала ему выписку.
Он посмотрел. Долго читал. Побагровел. Потом побледнел. Потом снова побагровел.
— Ах ты ж... — он сплюнул на мой газон. — А я ведь тебе, Анна, говорил год назад! Приватизируй! Приватизируй, дура старая! А ты: "денег нет, потом, потом, мне некогда". Вот тебе и "потом".
— Петя, ну сделай что-нибудь! Ты же власть! — завыла свекровь. — Аннулируй! Ты же обещал мне помочь!
— Я власть в СНТ. А против Росреестра я никто. И против собственника — никто. — Он махнул рукой. — Всё, сделка отменяется. Мне чужая земля с чужим домом и судами не нужна. Я не идиот под уголовку лезть.
Он развернулся, сел в джип и уехал, даже не попрощавшись. Он понял, что его схему я поломала.
Тут же к воротам с грохотом подъехал старый желтый трактор "Беларусь". Из кабины высунулся мужик в кепке, дядя Вася, местный тракторист.
— Хозяйка! — крикнул он свекрови. — Чо ломать-то? Беседку? Или забор валить? А то у меня солярка горит!
Анна Сергеевна дернулась было к нему, чтобы крикнуть "Да! Вали всё! Круши!", но я опередила её.
Я подошла к воротам, открыла калитку и показала трактористу экран телефона и документ с печатью.
— Ничего ломать не надо, дядя Вася. Вызов ложный. Вот документы на собственность. Я — хозяйка. Если тронете хоть доску — сядете за соучастие в уголовном преступлении. Эта женщина здесь никто. Посторонняя. Она бредит. И председатель только что подтвердил.
Тракторист сплюнул, матюкнулся, посмотрел на бледную Анну Сергеевну, потом на меня.
— Тьфу ты, бабы... Сами разбирайтесь. Мне проблемы с ментами не нужны. Я на шабашку ехал, а не в тюрьму.
Он развернулся и уехал, оставив облако сизого дыма.
Анна Сергеевна схватилась за сердце. Начался спектакль "я умираю", акт второй, сцена у фонтана. Она закатила глаза и попыталась осесть на газон (очень аккуратно, чтобы не испачкать юбку и не помять шляпку).
Но я знала, что она здорова как бык. Давление 120 на 80, сердце как мотор.
— У вас 5 минут, чтобы покинуть мою частную территорию, — сказала я, глядя на часы Apple Watch. — Иначе я спускаю Полкана (нашого алабая, которого я купила щенком и который слушался только меня). Он давно не ел, а чужих не любит. И пишу заявление в полицию о незаконном проникновении, угрозах убийством и хулиганстве.
Свекровь, мгновенно исцелившись, подскочила как ужаленная. Подхватила сумку и Игоря за рукав.
— Будь ты проклята! — крикнула она уже от ворот, плюнув в мою сторону. — Ведьма! Аферистка! Чтоб тебе этот дом поперек горла встал! Чтоб он сгорел синим пламенем!
— Спасибо за добрые пожелания, — крикнула я ей вослед. — И да, Анна Сергеевна, я поставлю страховку и камеры по периметру сегодня же. Так что со спичками не советую подходить. И председателю вашему передайте: я знаю, что он хотел купить участок "без документов" за откат. Я на него в прокуратуру напишу, если он сунется.
Они ушли, громко хлопнув калиткой.
Пытались судиться потом полгода. Трясли членской книжкой, приводили того самого председателя Петра Ивановича, который орал в суде, что "так не делается" и что "справедливость выше закона".
Но суд встал на мою сторону. Железобетонно.
Судья (молодая грамотная женщина) так и сказала в решении: "Наличие членской книжки не препятствует предоставлению земельного участка в собственность собственнику расположенного на нем строения. Истец (свекровь) своим правом на приватизацию не воспользовалась в течение 30 лет, хотя могла. Ответчик (я) воспользовалась своим законным правом. Земля следует за зданием. Это принцип единства судьбы земельных участков и прочно связанных с ними объектов".
Теперь у меня дом, баня, гараж и 15 соток леса в собственности.
Игоря я выписала (он и прописан-то не был, так, жил без регистрации). Он теперь живет с кассиршей в съемной студии в 20 метрах, спит на надувном матрасе и шлет мне пьяные смс с просьбой "всё вернуть". В 30 лет он остался у разбитого корыта, зато "с мамой".
А свекровь... Говорят, она написала на меня жалобу в Спортлото, в ООН и лично Папе Римскому. Она всем в поселке рассказывает, что я ведьма и опоила её сына.
Живу, наслаждаюсь тишиной и пением птиц. Дом я, кстати, застраховала на полную стоимость.
И урок всем девочкам: если вам говорят "стройся, земля моя, мы же семья, потом оформим" — бегите к юристу. Или сами станьте юристом. Или шлите лесом такую "семью".
В наше время верить можно только выписке из ЕГРН. А любовь... любовь приходит и уходит, а недвижимость и земля остаются.
**КОНЕЦ**