Отделение гематологии — в отдельном здании, два этажа. Моя палата №3 — на втором как раз. В пять коек. Мне, собственно, было все равно, я приходила сюда только на процедуры, оставалась до обеда и никогда не ночевала. Называлось— дневной стационар. А эти женщины здесь дневали и ночевали. Никогда не думала, что с кровью связано столько болезней! Среди этих людей я была самой здоровой. На фоне их хворей мой пониженный гемоглобин выглядел детским лепетом.
Нина Васильевна — та, чья койка стояла рядом с моей (а моя была у окна), покорила меня своей жизнерадостностью. Ей было лет 70, кровь её имела такой дефект, что, если не переливать несколько раз в год, Нина Васильевна умерла бы. Поэтому отделение гематологии было для неё вторым домом, она здесь знала всё и всех и чувствовала себя хозяйкой салона. Меня она сразу стала по-матерински опекать.
Галина — женщина лет пятидесяти, бледненькая, худенькая, очень слабая, с остатками химической завивки и краски на голове, в первый же день рассказала мне свою историю, это была её потребность — рассказать и услышать, что всё исправится. Болела она уже несколько лет, и, насколько я поняла, причиной была врачебная ошибка. Что-то ей не то вкололи, не то прописали, она впала в кому, её еле откачали: реаниматолог буквально вспорол ей безнадежно уходящую вену на ноге — и тем спас ей жизнь. Но после этого у Галины началась вот эта болезнь крови…
Её тумбочка была завалена книжками о чудодейственных средствах излечения, оберегами и амулетами. Прислонённые к стене стояли иконки… Весь облик этой женщины говорил о безнадёжности. Об этом же говорили и взгляды врачей на обходе. Её выписали при мне. Лечащий врач пыталась смотреть бодро и весело, уверяла, что через полгода будет очередной курс лечения в больнице, а пока — вот, принимайте это и это… Можно ли то? да, можно и то. Было ясно, что Галина больше не вернется…
Света — та, что лежала у двери, была самой молодой в палате. 19 лет! Каждый день её навещал столь же молодой муж. К врачам он относился благоговейно, буквально как к божествам, и называл их исключительно спасителями. Дело было такое: у юных супругов должен был родиться ребенок, но — не получилось… Зародыш погиб, и Света по своей молодой дурости этого даже не заметила. Всё открылось только тогда, когда начался сепсис. «Я три клинические смерти пережила! — радостно делилась теперь Света. — И никаких туннелей и прочего не было, кстати!»
Да, она умирала несколько раз, и эти несколько раз врачи упорно вытягивали её из смертельного туннеля, которого она не заметила… Но теперь она выздоравливала с каждым днем, и врачи любили её как пример удачного завершения их усилий.
И, наконец — Лена, ей было лет 25… Она меня поразила больше всех. Болезнь Лены была столь же безнадежной, что и у Галины, но ещё, видимо, не на такой поздней стадии. Во всяком случае, она выглядела бодрее. Каждый день Лена проходила очень болезненную процедуру, связанную с пункциями прямо в позвоночник… После этого девушка долго лежала молча, закрыв глаза, сдерживая слёзы…
Но в остальное время она была очень деятельна. Лена ухаживала за лежачими, выслушивала, помогала — и всё это весело, спокойно. Её знало и любило всё отделение, к Лене приходили из других палат, она тоже навещала своих подопечных в других палатах… Общаясь с ней, с тяжело больной девушкой, я чувствовала себя защищённой, и мне хотелось хоть в чем-то стать похожей на неё. Стойкость и деятельная доброта — вот её характеристики. Поразительный моральный пример.
Я выписалась через две недели, мой гемоглобин привели в пристойный вид, потом я вообще вылечилась. Но не могу забыть своих соседок по палате №3 гематологического отделения, и, думая о них, желаю одного — ЖИВИТЕ, милые!
Автор: Каролина Ронакали
Рассказ был опубликован ранее в моем блоге на Мейл.ру, там же в сообществе "Маленькое прозаическое произведение". Я тогда творила под псевдонимом Каролина Ронакали.