— Лена, у меня для тебя две новости. Хорошая и плохая.
Сергей стоял посреди нашей кухни, сияющей хромом и белым глянцем, и дожёвывал бутерброд с докторской колбасой, стряхивая крошки прямо на мой рабочий ноутбук. Вид у него был не просто довольный, а торжествующий. Так выглядит кот, который не только съел всю сметану, но и умудрился продать пустую банку на Авито. Его глаза блестели тем самым лихорадочным, нездоровым блеском, который появлялся у него всегда, когда он придумывал очередную "гениальную схему" быстрого обогащения (которые обычно заканчивались потерями).
— Начни с плохой, — я даже не оторвалась от экрана, продолжая сводить сложный квартальный отчет. Я слишком привыкла к его "новостям" за пять лет брака. Обычно они варьировались в диапазоне от "меня лишили премии за опоздание" до "мама хочет переехать к нам на дачу на все лето вместе с тремя кошками". Ничего смертельного, но всегда досадно и требует моих ресурсов для решения.
— Плохая: мы разводимся. Я подал заявление сегодня утром через Госуслуги. На развод и раздел имущества.
Он небрежно бросил на стол распечатанный листок с отметкой суда. Бумажка плавно спланировала на клавиатуру, закрыв собой колонку цифр.
Я замерла. Пальцы зависли над клавишами. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, гулко и больно, отдаваясь в висках. Но, честно говоря, острой, пронзительной боли, как от ножа в спину, не было. Только тупая, свинцовая усталость и какое-то странное, неожиданное облегчение. Последний год мы жили не как муж и жена, а как соседи в коммунальной квартире, причем соседи враждующие, как Монтекки и Капулетти в одной хрущевке. Вечные скандалы из-за немытой чашки, молчаливые ужины под телевизор, разные одеяла, сон спина к спине... Это был не брак, а медленная пытка, мучение для обоих.
— А хорошая? — спросила я, медленно, очень медленно закрывая крышку ноутбука, словно это была крышка гроба нашей семейной жизни. Голос мой звучал на удивление спокойно, даже для меня самой.
— Хорошая: делить нам нечего! — Он расхохотался, откидывая голову назад и хлопая себя по бедру. Смех был неприятный, лающий, режущий слух. — Квартирка-то тю-тю! Нету больше совместного имущества! Испарилась!
— В смысле "тю-тю"? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри, в животе, начинает зарождаться холодная, липкая тревога. — Сережа, ты бредишь? Ты пьян? Это наша общая квартира. Куплена в браке три года назад. Документы у меня в сейфе. Ипотеку платили вместе (хотя, если быть честной до конца, 70% платежей вносила я со своей зарплаты главбуха и квартальных премий). Половина моя по закону. Статья 34 Семейного кодекса РФ. Совместно нажитое имущество.
— А вот и нет! — Сергей торжествующе, как фокусник кролика, достал из синей папки документ и помахал им перед моим носом, как флагом победы. — Вчера я продал эту квартиру. Своему старому армейскому другу, Витьке Косому. За долги. У меня был огромный карточный долг, Лена, о котором ты, моя правильная жена, не знала. Три миллиона рублей! Пришлось отдать жильем, чтобы коллекторы утюг на живот не ставили. Так что сделка чистая, вынужденная, нотариальная. Собственник теперь — Виктор Иванович Косов. А мы тут... так, гости. Птичьи права. И Витя, как новый законный хозяин, попросил освободить помещение до завтрашнего вечера. Ключи на стол!
— Ты что, идиот? — я встала, опрокинув стул. Кровь бросилась в лицо, уши загорели. — Какая продажа без моего согласия? Это совместно нажитое имущество! Росреестр не пропустит сделку без нотариального согласия супруги! Ты кого разводишь? Я юрист по первому образованию, Сережа! Ты не можешь продать то, что принадлежит нам обоим!
— А ты вспомни, милая, — он ехидно улыбнулся, наклоняясь ко мне через стол, так что я почувствовала тошнотворный запах его дешевого одеколона вперемешку со вчерашним перегаром, — ту доверенность, которую ты мне дала полгода назад. "Генеральную". Помнишь? Когда мы машину оформляли и дачу на маму переписывали? Ты тогда валялась с ногой в гипсе после Куршевеля. Ты тогда сказала: "Сереж, сделай все сам, мне некогда, нога болит, бегать по МФЦ не могу, я тебе доверяю". Вот я и сделал. Всё сам. По этой доверенности я и продал квартиру. От твоего имени, в том числе. Там было написано русским по белому: "с правом распоряжения всем имуществом, в том числе недвижимым, с правом продажи, мены и дарения". Шах и мат, дорогая!
Я похолодела. Ноги стали ватными, и я снова опустилась на стул, который кто-то (видимо, я сама) уже поставил обратно.
Доверенность. Черт.
Полгода назад я действительно сломала ногу на горнолыжке. Сложный перелом, операция, месяц в гипсе. Лежала дома беспомощная. Сергей был тогда таким заботливым, носил чай с лимоном, делал массаж стоп, читал вслух. И как бы невзначай, между делом, попросил эту доверенность. "Лен, там надо страховку продлить, дачу на маму оформить, чтобы налог меньше был... Давай генералку сделаем, чтобы я тебя не дергал каждым чихом и подписью. Нотариус сам на дом приедет, тебе даже вставать не надо".
Я, дура набитая, подписала. Я верила ему. Я любила его тогда. Я была под сильными обезболивающими. Я не вчиталась в строчку "с правом отчуждения недвижимого имущества". Я думала, мы — семья.
— Ты продал нашу квартиру... Витьке? — переспросила я, чувствуя, как комната начинает медленно кружиться, а стены сдвигаться. — Этому алкашу, который у тебя вечно сотку стреляет на пиво у подъезда? Этому бомжу, который двух слов связать не может?
— Витька теперь уважаемый человек! Собственник московской недвижимости бизнес-класса! — заржал Сергей, наслаждаясь моим шоком, упиваясь своей властью. — Ну, формально, конечно. Мы договорились: он подержит хату годик, пока мы разведемся и суды пройдут, все сроки исковой давности истекут, а потом подарит её мне обратно. По дарственной. Или продаст за копейки. А тебе — шиш с маслом. Дырка от бублика. Ты же умная, ты же юрист и главбух, заработаешь себе на новую! А эта — моя! Я мужик, я добытчик! Я её заслужил тем, что пять лет терпел твои командировки, твои отчеты и твою пресную стряпню!
— То есть это фиктивная сделка? — уточняла я ледяным тоном, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала моего страха. Под столом я незаметно нащупала телефон и включила диктофон.
— Докажи! — он подмигнул, нагло и самоуверенно. — Документы в порядке. Деньги переданы (расписка есть, что Витя мне передал 15 миллионов наличными, ха-ха! Я её сам написал его рукой). Переход права зарегистрирован вчера. Витя — добросовестный приобретатель. А ты... ты свободна, как птица в полете. Вали к маме. Чемоданы я тебе уже достал с антресоли. Можешь забрать свои шмотки и мультиварку.
Я вышла из кухни на ватных, негнущихся ногах.
В голове пульсировало: "Предатель. Вор. Подлец. Как я могла жить с этим человеком? Как я могла делить с ним постель? Как я могла быть такой слепой курицей?".
Он не просто хотел развода. Он хотел уничтожить меня. Растоптать. Оставить меня ни с чем. Вышвырнуть на улицу из квартиры, в которую я вложила душу, все свои премии, наследство от тети и здоровье.
Он думал, что он гений махинаций. Остап Бендер недоделанный.
Он думал, что Витька Косый — это надежный швейцарский банк, сейф, который никто не взломает.
Я заперлась в ванной, включила воду на полную мощь, чтобы он не слышал моих рыданий и разговора, и дрожащими руками набрала номер.
— Стас, у меня ЧП. Катастрофа вселенского масштаба. Муж слил квартиру по генералке другу-алкашу, чтобы вывести из раздела при разводе.
Я звонила своему однокурснику, лучшему адвокату по недвижимости и корпоративным войнам в городе, Стасу. Мы не виделись сто лет, но я знала — он акула.
— Классика жанра, 90-е возвращаются, — зевнул Стас в трубку. Он всегда был спокоен как удав, даже когда вокруг рушились миры. — "Друг" надежный?
— Витька Косый. Игроман, алкоголик в завязке (иногда), живет в Бибирево в убитой однушке, где тараканы пешком ходят. Должен всем микрозаймам Москвы и половине двора.
Стас помолчал. Я слышала, как скрипят шестеренки в его аналитическом мозгу.
— Лена, ты говоришь, сделка прошла вчера? Росреестр подтвердил переход права?
— Да. Он показал выписку ЕГРН. Дата вчерашняя. Собственник — Косов В.И.
— А Витька знает, что он теперь миллионер? Что он владелец актива за 15 лямов?
— Думаю, он знает, что ему обещали ящик водки за подпись и прощение долга в 500 рублей. Он же овощ, Стас.
— Лена... — голос Стаса изменился. В нем появились хищные, металлические нотки. — У меня есть идея. Если Витька сейчас собственник... настоящий, по документам... То он может распоряжаться квартирой. Продать, подарить, заложить... кому угодно. Закон на его стороне. Он царь горы.
— Сережа сказал, они договорились, что он "подержит". Понятийно. По-пацански.
— Договорились на словах? С алкоголиком-игроманом, у которого долгов на миллион? — Стас хмыкнул. — Твой муж клинический идиот. Лена, бери такси и пулей ко мне в офис. Бери всю наличку, какая есть. Золото, бриллианты, все что ликвидное. Мы едем к Витьке. Срочно. Прямо сейчас. Пока он не пропил твою квартиру, не заложил её бандитам под проценты или пока Сережа не передумал и не наложил запрет на регдействия. Мы сделаем ход конем. Мы купим эту квартиру у Витьки.
— У меня нет столько денег! Квартира стоит 15 миллионов! У меня дай бог 500 тысяч на карте и заначка мамы!
— А нам и не надо "столько". Витьке нужны деньги здесь и сейчас. А не мифический "подарок обратно" через год. Мы предложим ему... скажем, миллион. Или два. На руки. Кэшем. Прямо сейчас. За квартиру ценой в 15. Он мать родную продаст за миллион, Лена. Для него это Эверест денег.
— Он согласится?
— Он игроман. У него ломка не по наркотикам, а по деньгам. Когда он увидит "котлету", он забудет про всех друзей и все обещания. За миллион наличными он подпишет договор с дьяволом.
— Но это же... нечестно? Это шантаж? Это использование беспомощного состояния?
— А то, что сделал твой муж — честно? Оставить жену на улице? Мы просто играем по их правилам. Только лучше. Мы будем "добросовестными приобретателями". И спасем твое имущество.
Мы приехали к Витьке через два часа. Стас взял с собой двух крепких ребят из своей охраны "для убедительности".
Витя жил в грязной пятиэтажке на окраине, в районе, где вечером страшно выйти за хлебом. В подъезде пахло кошками, кислыми щами и безысходностью.
Дверь он открыл не сразу. Долго шуршал, спрашивал "кто".
Был он в трусах, растянутой майке-алкоголичке, с жуткого похмелья. Глаза красные, руки трясутся, лицо опухшее. За спиной орал телевизор.
Увидев меня, он испугался, дернулся, попытался закрыть дверь.
— Ленка... ты чего? Серега сказал не открывать никому... Я ничего не знаю... Я болен...
— Серега тебя кинул, Витя, — с порога жестко заявил Стас, блокируя дверь ногой в дорогом итальянском ботинке, входя в квартиру и по-хозяйски отодвигая Витьку плечом. Стас достал из кожаного кейса пачку купюр (кукла, но сверху настоящие пятитысячные, выглядело очень внушительно, на миллиона полтора).
— В смысле кинул? — Витька уставился на деньги как завороженный кролик на удава. Сглотнул слюну. Кадык дернулся.
— В прямом. Он сказал нам, что ты лох, который подпишет что угодно за бутылку. А квартиру он потом заберет через суд, объявив тебя недееспособным алкоголиком. У него уже справка из наркодиспансера на тебя готова. Он тебя в дурку сдать хочет, Витя, чтобы квартиру вернуть бесплатно. И долг тебе не простит.
— Чего?! — глаза Витьки округлились от ужаса. — Какой недееспособный?! Я нормальный! Я не пью неделю! Ну, почти... Какая дурка?! Серега обещал...
— Вот именно. Обещал. А сам уже вызывает санитаров. Он тебя подставил. — Стас выложил пачку денег на грязный, липкий кухонный стол, прямо рядом с банкой огурцов и засохшим хлебом. — Витя, слушай сюда внимательно. Включи мозг, если он остался. Ты сейчас собственник квартиры на Ленинском проспекте. Твоей квартиры. По документам — она твоя. Ты Бог и Царь. Ты можешь делать с ней что хочешь. Серега тебе ничего не заплатил, верно? Только расписку липовую сунул для МФЦ? Денег ты не видел?
— Ну... обещал потом... когда разведетесь... "Благодарность" будет... — промямлил Витя, не сводя алчных глаз с денег. Рука его непроизвольно потянулась к пачке.
— Обещать — не значит жениться. А я предлагаю тебе сделку. Реальную. Прямо сейчас. Мы (я кивнул на Лену) покупаем у тебя эту квартиру. Официально. Через нотариуса (у меня свой нотариус, он уже ждет в машине). За... — Стас сделал театральную паузу, — Три миллиона рублей.
— Три?! — Витька чуть не поперхнулся. Он закашлялся. Для него это было состояние. Это была жизнь. Это были горы фишек в казино, море водки, женщины, новая машина.
— Да. Миллион прямо сейчас (вот аванс, в этой пачке, можешь потрогать). И два — завтра после регистрации в МФЦ на твой счет. Ты гасишь свои микрозаймы, покупаешь новую "Ладу", едешь в Сочи, живешь как король.
Тут у Витьки зазвонил телефон. На экране высветилось "Серега Братан".
Витька дернулся.
— Не бери, — тихо сказал Стас. — Если возьмешь — денег не увидишь. А увидишь санитаров.
Витька посмотрел на телефон, потом на деньги. Потом снова на телефон.
— А Серега? — испуганно спросил Витя, оглядываясь на дверь. — Он же меня убьет. Он же каратист... Он бешеный...
— Не убьет. У нас охрана. И потом... Квартиру продал ТЫ. Ты собственник. Имел право. Конституция РФ. А Сереге скажешь... скажешь, что проиграл в карты. Или что нужны были деньги срочно, а он трубку не брал. Придумаешь что-нибудь. Скажешь "бес попутал". Это твое дело. Главное — квартира уходит добросовестному покупателю. И ты при деньгах. А с Серегой ты будешь нищим и в дурке. Выбирай, Витя. Жизнь в Сочи или палата №6?
— А кому продаем? Ленке? Серега узнает сразу...
— Нет. Не Лене. — Стас достал паспорт моей мамы (у меня была ее доверенность тоже, настоящая, на покупку недвижимости, мама давно просила присмотреть ей вариант под сдачу, деньги у нее были на вкладе, как раз около 3 миллионов, мамины "гробовые" и накопления). — Моей доверительнице. Ивановой Тамаре Петровне. Не Лене. Чтобы Серега не догадался сразу. Фамилии разные (мама на девичьей после развода).
Витька думал ровно три минуты. Я видела, как в его мутных глазах происходит борьба. Алчность боролась со страхом перед Серегой и остатками совести. Алчность победила нокаутом.
— А наливайте! — махнул он рукой, сбрасывая сброс на телефоне. — Была не была! Квартира моя! Хочу — продаю, хочу — дарю! Серега мне за тот раз долг не вернул, кинул меня на бабки! Вот и квит будем!
Мы подписали предварительный договор и расписку там же, на кухне, на засаленной клеенке.
Потом поехали к нотариусу (Витьку пришлось немного привести в порядок, умыть и переодеть в запасной пиджак Стаса, чтобы нотариус не упал в обморок от амбре).
Срочную электронную регистрацию Стас провел прямо с планшета, используя свои каналы для ускорения.
Через два дня Росреестр подтвердил переход права.
Новый собственник — Иванова Тамара Петровна (моя мама).
Вечером того же дня я вернулась домой.
Сергей сидел на диване, пил пиво и смотрел футбол. Он был абсолютно счастлив. Вокруг валялись коробки — он уже начал паковать мои книги.
— Ты еще здесь? — удивился он, даже не повернув головы. — Я же сказал — вали. Завтра Витька придет замки менять. У нас с ним уговор.
— Витька не придет, — спокойно, неестественно ровным голосом сказала я, садясь в кресло напротив и скрещивая ноги.
— Почему? Запил? Ну я ему башку оторву... Алкашня... Придется самому его притащить. Дай телефон, наберу ему.
— Нет. Не запил. Он продал квартиру.
— Что?! — Сергей подскочил так, будто сел на ежа. Пиво выплеснулось на ковер, но он даже не заметил. — Кому?! Он не мог! Я у него документы забрал! Они у меня в сейфе лежат! Свидетельство!
— В Росреестре бумажные документы не нужны, милый. Ты отстал от жизни. Электронная регистрация. Он продал её...
В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. Длинный, уверенный звонок.
— Это кто? — Сергей побледнел. Его руки затряслись.
Я пошла открывать.
На пороге стояла моя мама, Тамара Петровна, в своей лучшей шляпке с вуалью, и два дюжих молодца из ЧОПа в черной форме.
— Здравствуйте, зятек, — ласково, с ядовитой, торжествующей улыбкой сказала мама, проходя в прихожую и держа в руках свежую выписку из ЕГРН. — С новосельем меня. Какой у вас тут бардак.
— Вы?! — Сергей попятился, уперся спиной в стену. Глаза его бегали, ища выход. — Это подлог! Это сговор! Я... я полицию вызову! Вы не имеете права!
— Вызывай, — сказала мама, садясь на диван на место Сергея. — Квартира куплена у законного собственника, Виктора Косова. За деньги. Всё чисто. Договор купли-продажи, акт приема-передачи. А вот ты, Сережа, теперь здесь никто. Бомж. У тебя есть 15 минут, чтобы собрать свои носки и трусы. Иначе ребята помогут. Очень быстро и не очень аккуратно помогут.
ЧОПовцы многозначительно хруснули костяшками и сделали шаг вперед, закрывая собой проход.
Сергей орал, бегал по потолку, звонил Витьке (который был "не абонент", уже, наверное, летел в Египет или сидел в подпольном казино, просаживая миллионы).
Он кричал, что это мошенничество, что Витька его предал, что мы его обокрали.
— Он предал меня! Он украл мою квартиру! Это я хозяин! — выл Сергей, размазывая сопли по лицу.
— Твою? — усмехнулась я, подходя к нему вплотную. — Ты же сам сказал, что продал её ему. Что сделка чистая. Вот, у меня даже запись нашего разговора есть. Ты сам всем расскажешь в суде, что продал квартиру Витьке, правда?
Он позеленел. Он понял ловушку. Капкан захлопнулся.
Если он скажет, что продал Витьке квартиру фиктивно — он признается в мошенничестве и попытке скрыть имущество. Сделка будет аннулирована, но квартира вернется в раздел, и ему все равно достанется только половина (а может и меньше, за недобросовестность). И плюс статья УК РФ "Мошенничество".
Если он скажет, что продал по-настоящему (чтобы не сесть) — то Витька имел полное право её перепродать. И мама — добросовестный покупатель.
Он пытался ударить меня в бессильной злобе, замахнулся кулаком, но был аккуратно, профессионально уложен лицом в мой любимый паркет одним из охранников.
— Руки! — рявкнул охранник.
Через 15 минут Сергей стоял на лестничной клетке с одним пакетом, в одном тапке, дрожа от холода и ярости.
— Лена! — кричал он в закрывающуюся дверь, стуча кулаком. — Это моя квартира! Я тебя засужу! Ты у меня попляшешь! Я тебя уничтожу! Я тебя в порошок сотру!
— Попляшу, — ответила я, глядя в глазок. — На твоих поминках... финансовых. Иди работай, Сережа. Долги отдавать надо. И алименты коту.
В суде он пытался оспорить сделку. Но это был цирк.
Судья, строгая женщина в очках, спросила:
— Истец, вы утверждаете, что продали квартиру гр. Косову фиктивно? То есть вы совершили мнимую сделку с целью сокрытия имущества от раздела? Вы понимаете, что это противозаконно и влечет уголовную ответственность?
— Э... нет... ну... — Сергей потел, краснел, бледнел. Он понял, что загнан в угол, из которого нет выхода. — Я... я продал по-настоящему. За долги. У меня были долги.
— Ну, раз по-настоящему, — судья сняла очки, — то гр. Косов стал законным собственником и имел право распоряжаться имуществом по своему усмотрению. Он продал его гр. Ивановой. Цепочка законна. Гр. Иванова — добросовестный приобретатель. В иске отказать. Судебные издержки возложить на истца.
Мы потом вернули маме деньги за "покупку" (те самые 3 миллиона, которые я потом заработала за год).
Квартира теперь официально мамина. Я живу в ней, делаю перестановку, выкинула диван, на котором лежал Сергей.
С Сергеем мы развелись.
Он остался ни с чем. Деньги от "продажи" Витьке он так и не получил (ведь по бумагам продажа была в счет долга). А настоящие деньги за квартиру (мои 3 миллиона) Витька проиграл за неделю и исчез в неизвестном направлении. Говорят, спился где-то под Тулой.
Теперь Сергей живет у своей мамы в "однушке", спит на раскладушке и платит кредиты за свои махинации.
Иногда я думаю: если бы он не был таким жадным, мы бы разделили квартиру по-честному. И у него было бы 7 миллионов.
Но жадность фраера сгубила.
А доверенности я теперь читаю с лупой. И вам советую. И мужей выбирайте не по словам, а по делам.
**КОНЕЦ**