Чай остывал в чашке, но Анна Семеновна не замечала. Она смотрела в окно на старый тополь - тот самый, который помнила еще молоденькой учительницей, когда только въехала в эту квартиру. Тридцать восемь лет назад. Целая жизнь.
Тополь тогда был тонким, нелепым, с редкой кроной. Теперь - раскидистый великан, и когда ветер гнал по небу облака, казалось, что это дерево их качает своими ветвями. Анна Семеновна любила это окно. Любила утренний свет, который падал на подоконник косыми полосами. Любила видеть, как соседские дети бегут в школу, как мамы с колясками неспешно кружат по двору. Здесь прошла вся ее жизнь - и она точно знала, что умрет тоже здесь, в этой квартире, у этого окна.
Только вот Виктория думала иначе.
Дочь позвонила вчера вечером. Голос был вкрадчивый, с особыми бархатными нотками, которые появлялись, когда Вике что-то было нужно.
- Мамуль, мы в субботу заедем? Поболтаем, а то давно не виделись.
Анна Семеновна знала, что это значит. За последние месяцы она выучила этот сценарий наизусть: приедут, усядутся на кухне, Алексей будет пить чай и многозначительно молчать, а Вика начнет издалека - про цены на аренду, про нехватку денег, про то, как сложно молодой семье...
Молодой семье. Вике тридцать шесть, Алексею под сорок. Какая молодая семья, Господи.
Но Анна Семеновна сказала:
- Приезжайте, конечно. Пирог испеку.
Привычка. Материнский рефлекс. Ребенок голоден - накорми. Ребенок расстроен - утешь. Даже если ребенку тридцать шесть и она приходит не повидаться, а выжать из матери квартиру.
* * *
В субботу они явились к обеду. Вика вошла первой - высокая, ухоженная, в дорогом пальто, которое было ей, судя по всему, великовато. Или мода такая. Анна Семеновна уже давно не понимала моду.
- Мамочка!
Вика чмокнула ее в щеку, оставив запах каких-то сладких духов. За ней протиснулся Алексей - плотный, с ранней лысиной и тем особым выражением лица, которое бывает у людей, считающих себя умнее всех в комнате.
- Здравствуйте, Анна Семеновна.
Он никогда не называл ее «мамой». И никогда - на «ты». За пять лет их брака Анна Семеновна так и не смогла понять, что это - уважение или демонстративная дистанция. Теперь понимала: дистанция. Она была для него не человеком, а статьей в бизнес-плане.
На кухне пахло пирогом. Анна Семеновна накрыла стол - хорошая скатерть, чашки из сервиза, который доставала только для гостей. Старые привычки. Она до сих пор хотела произвести впечатление на дочь.
Вика ела с видимым удовольствием.
- М-м, мамуль, вкусно! Ты у меня умница.
Анна Семеновна улыбнулась. Вот это «ты у меня умница» - как же оно било по нервам. Покровительственное, небрежное. Так говорят собаке, выполнившей команду.
Алексей пирог не ел. Он сидел, откинувшись на стуле, и смотрел куда-то поверх ее головы. В угол кухни. Оценивал метраж, наверное.
После чая Вика завела разговор как обычно, издалека.
- Мама, ты же знаешь, как сейчас сложно с жильем...
Анна Семеновна знала. Слышала это уже раз десять за последние полгода.
- У нас с Лешей все никак не получается откладывать совершенно никакие суммы. Аренда съедает все. А купить - ну ты понимаешь, какие сейчас цены...
Вика замолчала, ожидая реакции. Анна Семеновна молчала тоже.
- Мы тут подумали... - Вика переглянулась с мужем. - Мама, ну посмотри объективно. Тебе одной зачем две комнаты? Район хороший, квартира большая. Если продать - можно купить тебе поменьше, где-нибудь поспокойнее, ближе к природе. А разницу...
- Разницу подарить вам, - закончила за нее Анна Семеновна.
Вика нахмурилась.
- Мама, ну что ты так? Мы же не чужие тебе. Это же все равно потом нам достанется, так какой смысл ждать?
Алексей кашлянул.
- Анна Семеновна, вы же разумный человек. Мы не предлагаем ничего плохого. Вам самой будет удобнее - меньше метраж, меньше коммуналка. А нам - первый взнос на ипотеку. То есть все взаимовыгодно.
Взаимовыгодно. Анна Семеновна вспомнила, как учила когда-то детей разбирать слова по составу. Взаимо. Обоюдно. Двусторонне.
- Это мой дом, - сказала она негромко. - Я здесь прожила всю жизнь и никуда не поеду отсюда.
Вика вздохнула - театрально, с надрывом. Прямо как на сцене.
- Мама, ну ты как маленькая. Уцепилась за эти стены... Что в них такого? Старый дом, старый район. Лифт вечно сломан, трубы гудят. Тебе же тяжело по лестнице на четвертый!
- Мне не тяжело.
- Мам. Тебе шестьдесят семь лет.
- Я знаю, сколько мне лет.
Молчание. Вика откинулась на стуле - точно так же, как муж минуту назад.
- Ты всегда думала только о себе, - вдруг сказала она. - Всю жизнь. Я росла и не чувствовала, что меня любят. Ты вечно на работе, вечно занята, вечно устала. А теперь я прошу о помощи - и что? «Мой дом, моя жизнь, моя квартира». Все твое. А я?
Анна Семеновна смотрела на дочь и не узнавала. Откуда это? Откуда эта злость, этот яд? Она помнила бессонные ночи, когда Вика болела. Помнила, как тащила ее на руках до травмпункта, когда та сломала ногу. Помнила, как копила деньги на ее первое платье для выпускного, отказывая себе во всем. Как радовалась ее свадьбе, как плакала от счастья...
- Вика, - сказала она тихо, - я люблю тебя. Но квартиру я не продам.
Дочь встала и губы ее сейчас были сжаты в ниточку.
- Тогда не удивляйся, что мы редко приезжаем. - Она обернулась к мужу. - Поехали, Леш. Здесь нам нечего ловить.
Они уехали, не попрощавшись. Анна Семеновна долго сидела за столом, не убирая посуду. Пирог лежал недоеденный. Чай давно остыл.
Она думала: неужели Вика права? Неужели она была плохой матерью?
* * *
Следующие недели тянулись странно. Вика не звонила вообще. Раньше хотя бы раз в неделю - «привет, мам, как дела», формальность, но все же хоть какая-то связь. Теперь полная тишина.
Анна Семеновна несколько раз брала телефон, набирала номер и сбрасывала. Не хотела унижаться. Но и молчание ее сильно давило.
Сестра Катя, которая жила в соседнем районе, сама почувствовала неладное.
- Ань, ты какая-то не такая стала. Случилось что?
Они сидели в Катиной маленькой кухне, и пахло там точно так же, как в детстве - укропом и жареным луком. Катя была младше на три года, но выглядела старше: жизнь потрепала, муж пил, потом умер, дети разъехались. Зато характер - кремень. Катю невозможно было продавить.
Анна Семеновна рассказала. Про разговоры о квартире, про Викины обвинения, про молчание.
Катя слушала, не перебивая.
- Знаешь, Ань, есть дети, которые любят родителей. А есть дети, которые любят то, что родители могут им дать. Это разное. Совсем разное.
- Но она же моя дочь...
- И что? Дочь - не индульгенция. Она взрослый человек, который отвечает за свои слова и поступки. Ты не обязана терпеть хамство только потому, что когда-то ее родила.
Анна Семеновна молчала.
- А ты помнишь нашу маму? - вдруг спросила Катя. - Как она всегда говорила: «Себя терять нелья». Помнишь?
Анна Семеновна кивнула. Мама умерла давно, но эти слова остались. «Себя терять нельзя». Она всю жизнь старалась следовать этому завету - и вот, кажется, впервые по-настоящему его поняла.
* * *
Прошел месяц. Потом второй. Анна Семеновна привыкла к молчащему телефону. Она ходила гулять в парк, читала книги, которые откладывала годами, разбирала старые фотоальбомы. Жизнь обрела спокойный ритм.
А потом вдруг Вика позвонила.
- Мама. Мы приедем в субботу, нам нужно поговорить, - сообщила она настойчивым голосом.
- Хорошо, приезжайте.
В субботу они приехали не вдвоем.
Анна Семеновна открыла дверь. На лестничной площадке стояли трое: ее дочь с мужем и незнакомый мужик. Он выглядел моложаво, ухоженно и сжимал кожаную папку под мышкой.
- Мама, это Игорь, друг Леши. - Вика улыбалась так, будто ничего не случилось. - Можно мы войдем?
Анна Семеновна отступила. Сердце стучало неровно – предчувствие было нехорошим.
Они прошли в комнату, Игорь огляделся - цепко, как бы оценивающе. Постучал по стене.
- Хорошая планировка, - сказал он. - Потолки высокие, паркет, правда, менять надо...
- Игорь - риэлтор, - пояснила Вика. - Мы подумали, пусть он посмотрит квартиру. Чтобы ты понимала реальную картину, сколько можно выручить бабла.
Анна Семеновна удивленно смотрела на дочь, на ее улыбку, на то, как она ходит по комнате – уверенно так, по-хозяйски.
- Вика, - сказала она медленно, - я тебе уже говорила. Я не продаю квартиру.
- Мама, ну давай не будем опять...
- Нет. Ты видимо не поняла. Это не обсуждается.
Алексей кашлянул.
- Анна Семеновна, вы нас неправильно поняли. Мы не заставляем, а просто хотели показать вам ваши возможности. Игорь сейчас посмотрит, назовет сумму, и вы увидите...
- Мне не нужна сумма. Мне нужно, чтобы вы ушли.- Анна Семеновна поджала губы.
Вика побледнела.
- Мама, ты серьезно?
- Абсолютно.
Анна Семеновна встала. Ноги подрагивали, но голос был твердым и уверенным.
- Вы привели в мой дом постороннего человека, чтобы оценить мою квартиру. Без моего согласия, без моего разрешения. Как будто я уже умерла, и вы делите наследство.
- Мам, ну ты преувеличиваешь...
- Нет. Не преувеличиваю. Уходите. Сейчас же. Все трое.
Игорь пожал плечами и молча двинулся к двери. Алексей пошел за ним, на ходу бормоча что-то в телефон. Вика осталась.
- Мама, ты совершаешь ошибку. Мы просто хотели помочь.
- Помочь кому? Себе?
Вика развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Анна Семеновна стояла в прихожей и слушала, как затихают шаги на лестнице. Потом услышала голос Алексея - гулко, с лестничного пролета:
- Да ладно, это вопрос пары недель. Старуха дожмется.
Старуха дожмется.
Анна Семеновна прислонилась к стене. Ноги подкосились и она опустилась на табуретку у вешалки и долго сидела так, глядя в пустоту.
Вот, значит, как. Вот что она для них. Старуха, которую надо дожать.
* * *
В понедельник Анна Семеновна пошла к нотариусу.
Она плохо спала эти дни. Все думала. Перебирала воспоминания, искала - где она ошиблась в воспитании, когда подала плохой пример? Когда Вика стала такой? Или она всегда была такой, а Анна Семеновна не хотела видеть?
Нотариальная контора располагалась недалеко от дома - пятнадцать минут пешком. Анна Семеновна шла медленно, разглядывая знакомые дома. Вот булочная, где она покупала Вике пирожные после школы. Вот скамейка, на которой они сидели, когда Вика поступила в институт – счастливые сидели, обнявшись. Вот дерево, под которым Вика впервые сказала: «Мама, я выхожу замуж».
Столько теплых воспоминаний было между ними. И все обесценилось одной фразой: «старуху дожать».
В конторе было прохладно и пахло ксеркосом. Молодая женщина-нотариус внимательно выслушала Анну Семеновну.
- То есть вы хотите составить завещание?
- Да.
- На кого?
- На сестру свою, Екатерину Семеновну, я хочу, чтобы квартира досталась ей. А если не переживет меня, то ее детям.
Нотариус не задавала лишних вопросов, сразу было видно - профессионал. Видела, наверное, всякое.
Когда документы были готовы, Анна Семеновна вышла на улицу. Небо было серым, но она чувствовала странное облегчение. Как будто сняла с плеч тяжелый груз, который несла много лет.
Дома она позвонила Кате.
- Катюш, я завещание составила. Оно на тебя.
На том конце провода повисло молчание.
Потом сестра удивленным голосом протянула:
- Ань... ты уверена?
- Абсолютно.
- А как-же Вика?
- А Вика считает, что я - старушка, которая дожмется. Это цитата, кстати
Катя выдохнула.
- Господи. Ань...
- Не жалей меня. Я почти в порядке. Даже хорошо мне стало как-то, вернее легче.
* * *
Через неделю Вика явилась без предупреждения.
Анна Семеновна открыла дверь и увидела дочь - бледную, с покрасневшими глазами.
- Мама, можно войти?
- Входи.
На кухне Вика села на свое обычное место и долго молчала. Потом заговорила быстро, каким - то надтреснутым голосом:
- Мама, прости. Я была неправа. Мы с Лешей оба погорячились. Ты же понимаешь - нам сейчас тяжело, мы нервничаем... Но мы тебя любим. Правда любим.
Анна Семеновна слушала и не перебивала.
- Давай забудем эту историю? Как будто ничего не было. Ты же моя мамочка. Единственная, и я не хочу тебя терять.
Раньше эти слова растопили бы Анну Семеновну. Она бросилась бы обнимать дочь, плакать, прощать. Материнский инстинкт ведь великая сила.
Но теперь что-то изменилось у нее внутри.
- Вика, - сказала она спокойно, - я слышала, что Алексей говорил на лестнице. Про старушку, которая дожмется. Он называл так меня.
Вика замерла.
- Это... он пошутил, мам, ты что? Ты же знаешь Лешу, он иногда...
- Он не шутил. И ты это знаешь лучше меня.
Вика опустила глаза.
- Мама, но я же не контролирую, что он говорит.
- Но ты идешь у него на поводу, и ты привела в мой дом покупателя, хотя я четко сказала, что продавать квартиру не буду.
- Это был просто риэлтор, мам! Для консультации!
- Для консультации о продаже моей квартиры, которую я не собираюсь продавать.
Вика вскочила.
- Мама, ну хватит! Сколько можно уже! Я уже говорила, мы просто хотели помочь! Да, может, действовали неуклюже, но намерения у нас были добрые!
- Добрые намерения, Вика, не включают фразу «старушка дожмется».
Вика замолчала и несколько секунд не отводила взгляд из одной точки на окне, будто раздумывала о чем -то.
- Ты никогда меня не любила, - вдруг выпалила она. Глаза ее блестели от слез. - Никогда.
Анна Семеновна молчала. Она слышала это уже не раз. И каждый раз эти слова ранили. Но сейчас - нет. Сейчас она смотрела на дочь и видела не маленькую девочку, которую недолюбили, а взрослую женщину, которая использует манипуляцию.
- Вика, - сказала она тихо, - я любила тебя так, как умела. Работала, чтобы у тебя было все. Отдавала тебе все, что могла. Может быть, я не была идеальной матерью. Но я не была холодна к тебе, и ты это знаешь.
- Нет! Не знаю!
- Ну раз так, тогда тебе нечего делать в моем доме.
Вика замерла.
- Что?
- Уходи.
- Ты... ты меня выгоняешь?
- Я прошу тебя уйти.
Вика смотрела на нее - ошарашенно, со смесью злости и растерянности. Потом схватила сумку и вылетела из квартиры.
На этот раз Анна Семеновна не плакала.
* * *
О Вике она старалась не думать. Новостей не было - ни звонков, ни визитов. Тишина.
А потом, в начале декабря, сестра ошарашила.
- Ань, ты сидишь? Твоя Вика с Алексеем разводятся.
- Что?
- Разводятся. Это точно! Я от соседки их бывшей узнала - случайно встретила. Говорит, скандал был грандиозный. Он ей изменял, оказывается давно. А она узнала и... В общем, он съехал, квартиру они съемную потеряли, потому что аренду платить нечем...
Анна Семеновна слушала молча.
- Ань, ты там?
- Да. Я здесь.
- Не знаю, зачем говорю... Может, и не надо было. Но я подумала - ты должна знать.
- Спасибо, Катюш.
Она положила трубку и долго стояла у окна. Тополь за стеклом качал ветвями. Скоро зима, и он облетит совсем, станет голым и строгим. А весной - снова зазеленеет. Так и жизнь.
Анна Семеновна не испытывала злорадства. Но и жалости почему -то тоже не было.
* * *
Вика пришла за три дня до Нового года.
Анна Семеновна открыла дверь и увидела дочь - похудевшую, без макияжа, в старом пальто. Рядом стоял чемодан на колесиках.
- Мама. Мама, мне некуда идти. Мы с Лешей разводимся. Квартиру снимать я не могу одна. У подруги жила, но больше не могу там... Можно я побуду у тебя? Это ненадолго, пока не встану на ноги.
Анна Семеновна смотрела на дочь. На ее глаза - покрасневшие, усталые. На руки, вцепившиеся в ручку чемодана, на дрожащие губы.
Она помнила эту девочку. Маленькую, беззащитную, с косичками. Которая бежала навстречу и кричала: «Мамочка!» Которая забиралась к ней в кровать, когда снились страшные сны. Которую она любила больше жизни.
Но эта девочка выросла.
И выросла в женщину, которая называла ее «старухой, которая дожмется». Которая манипулировала чувством вины, переписывала историю детства, обвиняла в нелюбви.
Анна Семеновна думала о том, что будет, если она сейчас откроет дверь пошире. Вика войдет сюда, поселится. Сначала ненадолго, потом - насовсем. Будет жить, есть, пользоваться всем - и постепенно снова начнет давить. Сначала возможно мягко, потом - жестче. «Мама, ну зачем тебе две комнаты?» «Мама, отпиши мне долю, мы же семья». «Мама, ты несправедлива». И все пойдет пор кругу.
Нет.
- Вика, - с грустным лицом сказала Анна Семеновна, - мне жаль, что так вышло. Правда жаль.
- Так ты меня пустишь?
- Нет.
Вика подняла глаза, в которых читалось удивление и непонимание.
- Что значит - нет?
- Это значит - нет. Я не пущу тебя жить к себе.
- Мама... Ты шутишь?
- Не шучу.
- Но я же твоя дочь! Мне некуда идти! Ты что, выбросишь меня на улицу?!
- У тебя есть подруги. Коллеги. Ты взрослый человек, сама справишься.
- Мама!!!
Вика сделала шаг вперед, но Анна Семеновна не отступила.
- Вика, недавно ты сказала, что я никогда тебя не любила. Что я думала только о себе. Что я была плохой матерью. Я долго думала об этом. Искала в себе вину. И знаешь, что поняла? Я была хорошей матерью. Не идеальной - таких не бывает. Но хорошей. Я отдала тебе все, что могла. А ты… Твой муж называл меня старухой, которая дожмется. И ты молчала.
- Это же был Леша! Не я сказала!
Вика плакала.
- Мама, прости... Я наверное была неправа... Я все понимаю теперь... Я изменилась...
- Может быть. Но как я могу тебе доверять после всего этого?
- Значит, ты никогда меня не простишь?
Анна Семеновна помолчала.
- Я не держу на тебя зла. Но жить со мной ты не будешь. И квартира эта… Она теперь завещана Кате. Ты это должна знать.
Вика отступила и лицо ее моментально побелело.
- Ты... Ты что сделала? Ты лишила меня наследства?
- Я распорядилась своим имуществом так, как считаю нужным.
- Из-за чего?! Из-за одной фразы Леши?! Мама, но это безумие! Ты не в себе!
- Это не из-за одной фразы, Вика. Это из-за всего. Из-за того, как вы вели себя последний год. Из-за того, что для вас я была не матерью, старухой с квартирой, которую вы хотели отжать.
Вика стояла в проеме двери, и Анна Семеновна видела, как в ее глазах злость сменяется отчаянием, отчаяние - растерянностью.
- Мама, пожалуйста...
- Нет, Вика.
- Пожалуйста...
- Прощай.
И Анна Семеновна закрыла дверь.
* * *
Она стояла в прихожей и слушала. Ждала - криков, стука, рыданий. Но было тихо. Потом раздались шаги - медленные, удаляющиеся. Потом - стук колес чемодана по лестнице.
Потом - ничего.
Она думала о Вике. О том, как много лет назад держала на руках маленький теплый сверток и плакала от счастья. О том, как сложилась жизнь. О том, что все могло быть иначе.
Но получилось как получилось.
Жалела ли она о своем решении?
Нет.
Анна Семеновна отставила чашку и посмотрела в окно. Снег все падал - тихий, белый, новый. Скоро Новый год. Скорее всего она будет встречать его одна, а может быть пойдет к сестре. А дочь...Она должна отвечать за свои поступки. ЧИТАТЬ ЕЩЕ👇