– Ты знала?
Всего два слова, но в них – целая пропасть: и упрек, и недоверие, и боль, и злость… Его глаза прожигали меня насквозь. Десять лет брака, а я ни разу не видела в них такого.
Да, знала, – наконец выдавила я из себя. – Папа так решил.
---------------
Я помню, как сейчас – унылый стук дождя по стеклу, когда мы с Андреем подъехали к нотариальной конторе. И здание какое-то серое, и погода под стать – словно сама природа чувствовала, что день не задастся. Андрей заглушил мотор, и я увидела, как он нервно барабанит пальцами по рулю.
– Ну что, пойдем? – спросил он, повернувшись ко мне. – Пора заканчивать с этой историей про наследство.
Я кивнула. Казалось бы, чего там – простая формальность. Отец умер три месяца назад, документы наконец готовы. Подпишем бумажки, и можно забыть. В приемной пахло бумагой и духами секретарши – молоденькой девушки с высоким хвостом и тонной макияжа. Она приветливо улыбнулась:
– Нотариус вас ждет. Проходите.
Кабинет небольшой, заставлен стеллажами с книгами до потолка. Нотариус, Роман Игоревич, плотный мужчина в очках, встал из-за стола.
– Ирина Алексеевна, Андрей Петрович, рад вас видеть. Присаживайтесь. Документы готовы.
Сердце почему-то заколотилось быстрее. Неожиданно захотелось схватить Андрея за руку и убежать отсюда куда подальше. Но я взяла себя в руки и села в кресло. Андрей устроился рядом, подавшись немного вперед — так он всегда делал, когда нервничал.
– Итак, – Роман Игоревич разложил бумаги, – завещание Алексея Ивановича Смирнова, согласно которому дом по адресу… переходит в собственность дочери, Ирины Алексеевны Смирновой, в девичестве Смирновой, ныне Петровой. Всё верно?
– Да, – кивнула я, чувствуя, что во рту пересохло.
Андрей взял бумаги и принялся изучать. Я наблюдала, как его взгляд бегает по строчкам, останавливается, возвращается назад. Поначалу на лице ни тени эмоций, потом я заметила, как между бровей залегла легкая морщинка, которая становилась все глубже и глубже. Он перевернул страницу, еще одну, снова вернулся к первой.
– Что-то не так? – спросила я, хотя нутром чувствовала, в чем дело.
Андрей поднял на меня глаза, и меня как будто ледяной водой окатило. Я ни разу не видела у него такого взгляда – равнодушного и пронзительного одновременно.
– Здесь ошибка, – сказал он нотариусу глухим, словно чужим голосом. – Где моя доля? Здесь всё только на Ирину.
Внутри меня всё похолодело. Вот он, момент истины.
Нотариус откашлялся, снял очки и начал протирать их платком – дежурное движение человека, оказавшегося в неудобной ситуации.
– В завещании четко указано, что дом полностью переходит Ирине Алексеевне. Это была воля Алексея Ивановича.
Пауза. Тишина в кабинете давила на уши. Я физически чувствовала, как Андрей поворачивается ко мне – медленно, будто в замедленной съемке.
– Ты знала?
Всего два слова, но в них – целая пропасть: и упрек, и недоверие, и боль, и злость… Его глаза прожигали меня насквозь. Десять лет брака, а я ни разу не видела в них такого.
– Я… – начала я, но слова застряли в горле.
Конечно, знала. Папа предупредил меня об этом ещё год назад, когда переписывал завещание. «Ира, этот дом – наш, семейный. Он должен остаться тебе и Ване, а не какому-то там твоему мужу», – так он сказал. А я промолчала, не стала спорить. Отец никогда особо не любил Андрея, хотя вида не показывал. Всегда держал дистанцию, всегда говорил «твой муж», а не называл его по имени. И я… я позволяла этому продолжаться.
– Да, знала, – наконец выдавила я из себя. – Папа так решил.
– И ты ни разу не подумала, что мне тоже нужно было знать? – в его голосе прозвучала такая горечь, что у меня защипало в глазах.
– Я… я не думала, что это так важно, – соврала я. На самом деле я просто боялась этого разговора. Боялась, как он отреагирует. Боялась всего, что сейчас происходило.
Андрей фыркнул и покачал головой.
– Десять лет, Ирина. Десять лет я живу в этом доме. Делаю ремонт, строю, плачу за него. И теперь получается, что я здесь… кто? Жилец? Временный постоялец?
Нотариус опять откашлялся, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
– Может быть, вам стоит обсудить это дома? – предложил он. – Документы никуда не денутся, вы можете прийти позже.
– Нет уж, – отрезал Андрей, – давайте закончим с этим сейчас.
Он встал и подошел к окну. За стеклом барабанил дождь, словно поддакивая его настроению.
Руки дрожали, когда я взяла ручку. Вот она, бумага, которая должна была принести спокойствие и уверенность, а принесла только боль. Я подписывала страницу за страницей, ощущая, как с каждой подписью между нами вырастает стена. Высокая, неприступная стена из недоверия и обиды.
Когда всё было закончено, Андрей молча вышел из кабинета. Я поспешила за ним, пытаясь придумать, что сказать, как всё объяснить. В коридоре он остановился, по-прежнему не глядя на меня.
– Поехали домой, – сказал он бесцветным голосом. – Нам нужно поговорить.
И тут я поняла, что дальше будет только хуже. Гораздо хуже, чем я могла себе представить.
Дождь лил как из ведра, когда мы подъехали к дому. Андрей припарковал машину резче, чем обычно. Всю дорогу он молчал, сжав губы в тонкую линию, а я не решалась заговорить. Что тут скажешь? «Прости, что не сказала правду»? «Я не думала, что для тебя это так важно»? Любая фраза прозвучала бы фальшиво.
От порога повеяло теплом. Этот дом помнил меня еще девчонкой, видел, как я росла, выходила замуж – сначала один раз, потом другой, как родился Ваня… И все эти годы Андрей вкладывал в него душу. Новый котел, когда старый сломался в самые морозы. Крыша, которую он перестелил своими руками. Веранда, которую он пристроил три года назад…
Разделись молча. Из гостиной доносилась музыка – Ваня дома.
– Привет, мам! – он выглянул из комнаты. Мой сын, почти копия своего отца – те же серые глаза, тот же упрямый подбородок. – О, и тебе привет, Андрей! Как дела у нотариуса?
Андрей только усмехнулся в ответ и прошел мимо, снимая ботинки.
В его походке появилось что-то странное – обычно уверенная, сейчас она казалась какой-то дерганой. Андрей прошел в гостиную, бросил куртку на стул – он, всегда такой аккуратный, сейчас словно назло нарушал все правила.
Я поспешила на кухню. Руки сами потянулись к чайнику – старая привычка заваривать чай в трудные минуты. Как будто горячий напиток может решить все проблемы.
– Мам, что случилось? – Ваня зашел следом. – Вы какие-то странные.
Я покачала головой.
– Потом расскажу.
В кухню вошел Андрей. Остановился у холодильника, обвел взглядом стены, будто видел их впервые.
– Десять лет, Ирина, – он резко повернулся. – Десять чертовых лет я здесь жил. Помнишь, когда мы только поженились? Крыша текла, забор валялся, котел дышал на ладан. Кто все это делал? Я. За свои кровные, своими руками. И что теперь? Я просто… никто?
В его голосе звенела обида.
– Андрей, всё не так… – начала я.
– А как? – он сделал шаг ко мне. – Почему ты мне не сказала? Почему скрыла, что дом только твой?
Я открыла было рот, чтобы ответить, но не успела.
– Это был дом моего деда, – раздался голос Вани.
Он стоял в дверях, скрестив руки на груди. В свои двадцать пять он выглядел уже совсем взрослым мужчиной.
– Вань, не сейчас, пожалуйста, – взмолилась я.
– А когда? – пожал плечами сын. – Дед правильно сделал. Это наш родовой дом, здесь жили еще его родители. Он должен остаться в семье.
– А я, по-твоему, не семья? – Андрей резко повернулся к пасынку. Его голос стал ниже, опаснее. – Я что, с улицы пришел? Десять лет живу с твоей матерью, плачу за этот дом, ремонтирую его. Ты считаешь, что я не имею права ни на что?
Ваня не отвел взгляда – упрямство, фамильная черта Смирновых.
– Да, считаю, – отчеканил он. – Ты здесь никто. Просто мамин муж.
Я в ужасе уставилась на него.
– А что, разве не так? – он пожал плечами. – Дед всегда говорил: наш дом – только для нас. Не для посторонних.
– Посторонних?! – как будто ножом полоснули. – Ну спасибо! Десять лет жизни коту под хвост.
Я в отчаянии развела руками.
– Хватит! Андрей, я понимаю, что ты чувствуешь…
– Нет, ты не понимаешь! – он сорвался на крик. Он никогда раньше не кричал на меня. – Если бы понимала, ты бы сказала мне правду! А ты что сделала? Промолчала! Выставила меня дураком!
Чайник на плите заливался свистом, но никто не обращал внимания.
– Я не хотела тебя обидеть, – прошептала я. – Просто так получилось…
– Просто так получилось? – Андрей усмехнулся с горечью. – Ничего просто так не получается, Ирина. Ты сознательно скрыла от меня правду. Знаешь, почему? Потому что где-то в глубине души ты тоже считаешь меня посторонним. Временным. Не своим.
– Неправда! – я чуть не плакала.
– Правда, – словно гвоздь в крышку гроба. – Посмотри сама. Вон твои фотографии с первым мужем – на самом видном месте. Вон Ваня маленький. А где мы с тобой? В уголке, сбоку, как будто между прочим. Все символично!
– Не говори глупостей! – я потянулась к его руке, но он отстранился.
– Это не глупости. Я десять лет играл роль второго плана, а теперь вижу это особенно отчетливо. Тебе нужен был кто-то, кто будет платить по счетам, чинить крышу и не задавать лишних вопросов.
Ваня сделал шаг вперед.
– Послушай, Андрей, у тебя же есть квартира в городе. Зачем тебе часть нашего дома?
– Заткнись, – прорычал он сквозь зубы. – Просто заткнись, пока я не сказал лишнего.
– Да пожалуйста, говори, – Ваня вызывающе выпятил подбородок. – Что ты мне сделаешь?
– Ваня, прекрати! – я схватила сына за руку. – Уйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить с Андреем наедине.
– А тебе не кажется, что уже поздно разговаривать? – Андрей смотрел на меня с такой горечью, что внутри все сжималось. – Десять лет ты молчала. Десять лет я думал, что мы семья. А теперь выясняется, что я здесь чужой!
Ваня фыркнул.
– Наконец-то до тебя дошло.
– Сын! – повысила я голос.
Но было поздно. Андрей побледнел так, что даже губы стали белыми. Он сжал кулаки, и я испугалась, что он сейчас ударит Ваню. Но нет. Он просто развернулся и вышел из кухни. Через мгновение я услышала, как хлопнула дверь спальни.
– Зачем ты это сделал? – повернулась я к сыну. – Зачем ты его спровоцировал?
Ваня пожал плечами.
– Я сказал правду.
– Это жестокая правда, – мой голос дрожал. – Андрей десять лет был нам хорошим мужем и отчимом. Он не заслужил такого обращения.
— Дед был прав, — безапелляционно заявил Ваня. — Этот дом наш. Это родовое гнездо.
— Андрей тоже семья!
— Нет, — Ваня покачал головой, будто отмахиваясь от неприятной мысли. — Он твой муж, но не моя семья. Моя семья – это ты и светлая память об отце.
Я молчала, вглядываясь в лицо сына, и вдруг меня осенило: да ведь это я во всем виновата! Годами позволяла отцу накручивать Ваню против Андрея. Вечные разговоры о "нашем, фамильном", намеки, что "чужакам тут не место"… А я трусливо отмалчивалась, избегая ссор. И вот, пожинаю плоды своей глупости.
За окном сгущался вечер. Я выключила чайник, который надрывался свистом, и рухнула на стул, словно меня подкосили. Внутри – пустота, как будто вырвали кусок сердца. Кажется, сегодня я собственноручно разрушила свою семью.
Точка невозврата…
Ночь прошла как в бреду. Сердце ныло, в голове – калейдоскоп обрывков вчерашнего кошмара. Как же все глупо вышло… Не зря говорят: молчание – золото, да только гнилое. Я столько лет молчала, а теперь расхлебываю последствия.
Андрей, впервые за десять лет, ушел ночевать в гостевую. Я несколько раз подходила к двери, но так и не решалась постучать. Что я ему скажу? Какими словами можно все вернуть?
Утром я налила себе кофе. Руки дрожали, и немного пролилось на стол. Да и плевать. Глоток – горечь, как и вся моя жизнь сейчас.
Наверху что-то грохнуло. Я поднялась по скрипучей лестнице. Андрей обещал починить эту злополучную третью ступеньку, но все никак руки не доходили…
Он стоял в нашей спальне. Достал с антресолей старый чемодан – тот самый, с которым мы колесили по Крыму. Тогда еще смеялись, что у чемодана такая же царапина, как у него на коленке. «Два ветерана», – шутил он.
Сейчас Андрею было не до смеха. Лицо осунулось, под глазами – тени. Он швырнул чемодан на кровать и начал методично перекладывать вещи из шкафа.
— Андрей… — выдохнула я.
— Я ухожу, Ира, — сказал он, не поворачиваясь ко мне. — Так будет лучше для всех.
— Лучше? — голос дрогнул. — Как может быть лучше?
Он покачал головой, вытаскивая из ящика носки.
— Знаешь, я всю ночь не спал, думал. И понял – я здесь лишний. Всегда был. Просто отказывался это признавать.
— Андрей, это неправда! — я шагнула к нему. — Ты – часть моей семьи!
— Семья? — он наконец-то повернулся, и я вздрогнула. Он как будто постарел на десять лет. — В семье не скрывают правду, Ира. Семья – это доверие.
Он отвернулся к комоду, открыл ящик и начал перебирать какие-то бумаги.
— Десять лет, — продолжал он тихо. — Десять лет я прожил в этом доме. Крышу латал, когда текла. Проводку менял, когда чуть пожар не случился. Веранду, сарай, баню построил… И все думал, что делаю это для нас, для общего будущего. А оказалось… Я тут просто бесплатная рабочая сила.
— Хватит! — я сорвалась. — Ты всегда был для меня не просто мужем, а настоящей опорой! Лучшим человеком в моей жизни!
— А вот документы говорят об обратном, — он с силой захлопнул ящик. — Твой отец позаботился о том, чтобы я ничего не получил. А ты… Ты это скрыла. Согласилась с ним.
— Я боялась, — прошептала я.
— Чего? Что я рассержусь? — он усмехнулся. — А сейчас я не рассердился, да?
— Андрей, пожалуйста…
Я дотронулась до его плеча. Он не отстранился, но и не повернулся.
— Знаешь, что самое обидное? — спросил он, глядя в окно. — Даже не этот дом. А то, что ты мне не доверяла. Все эти десять лет ты что-то скрывала, какую-то личную территорию, куда мне вход был воспрещен. А теперь еще и Ваня… «Ты здесь никто». Он просто озвучил то, что вы оба думали.
— Это неправда, — тихо сказала я. — Ваня погорячился. А я… Я просто запуталась, Андрей. Пыталась и папу не обидеть, и тебя, и Ваню. И в итоге все разрушила.
Он молча закрыл чемодан и застегнул молнию. Этот звук прозвучал как приговор.
— Ты… Ты правда уходишь? — слезы покатились по щекам.
— А что мне еще делать? — он посмотрел мне в глаза. — Делать вид, что все в порядке? Играть роль члена семьи, в которой я – чужой?
— Ты не чужой! — почти прокричала я.
— Нет? — он кивнул на стену с фотографиями. — Тогда почему все наши фотографии задвинуты в угол? А ваши с Романом – на самом видном месте? Почему Ваня до сих пор называет меня «Андреем», а не папой, хотя я растил его с пятнадцати лет? Почему твой отец до последнего называл меня «мужем Ирины», а не по имени?
Я молчала. Что тут скажешь?
— Вот и я о том же, — он поднял чемодан. — Десяти лет притворства с меня хватит.
— Я люблю тебя, — проговорила я сквозь слезы.
— И я тебя. Именно поэтому я и ухожу, — он направился к двери. — Так будет лучше для всех.
— Для кого лучше, Андрей? — я схватила его за руку. — Для меня? Для тебя? Для Вани?
Он вздохнул:
— Хочу немного пожить для себя, Ира. Без ощущения, что я здесь «никто». Устал быть вечно благодарным приживалом.
— Да кто тебя так называл? — я не могла поверить в происходящее.
— Никто. И это еще хуже, — он вырвал руку. — Все делали вид, что я – часть семьи, хотя на самом деле это не так. Знаешь, какое ощущение, когда приходишь в гости, а хозяева смотрят на тебя и думают: "Когда же он уйдет?" Вот я десять лет так жил, только вчера понял.
Андрей вышел из спальни с чемоданом. Я – следом за ним.
— Не надо, Андрей! Мы все исправим!
— Как мы это исправим, Ира? — он обернулся на лестнице. — Новым завещанием? Другими бумажками? Дело не в доме. Дело в том, что у вас с Ваней своя семья, а я в ней – лишний.
— Это не так! — я заплакала в голос. — Ты – моя семья. А то, что было с Романом… Это прошлое, Андрей! Далекое прошлое!
— Правда? А почему вы до сих пор созваниваетесь с его родителями по праздникам? Почему ты хранишь все его вещи на чердаке, будто музей устроила? Почему Ваня до сих пор каждое воскресенье ездит на кладбище?
Я оцепенела. Я и не подозревала, что он все это замечает. Что это причиняет ему боль.
— Андрей…
— Знаешь, - тихо произнес он, спускаясь по лестнице, — любить своего первого мужа – это нормально. Хранить фотографии, помнить. Вы с Ваней имеете право на эту память. Но и я имею право не быть призраком в вашей жизни.
В прихожей он надел куртку. Медленно, словно давая мне шанс что-то сказать, что-то изменить. Но я не находила слов.
На шум из своей комнаты вышел Ваня – заспанный и взъерошенный.
— Что… — он замер, увидев чемодан. — Андрей, ты уходишь?
Тот кивнул.
— Да, Вань. Пора признать очевидное – я здесь лишний. Ты сам вчера это сказал.
— Я… — Ваня замялся. — Вчера я перегнул палку, согласен. Наговорил лишнего.
— Но ведь ты сказал правду? — Андрей застегнул куртку. — Это дом твоего деда. И, по его мнению, я здесь чужой. И ты так думаешь. И твоя мама, хоть и молчит, тоже.
— Это неправда! — я схватила его за рукав. — Плевать на дом, на завещание! Мы продадим его и купим новый!
— Дело не в доме, Ира, — устало сказал Андрей. — И продавать ничего не нужно. Живите спокойно. Это же ваш родовой дом, как любил говорить твой отец.
— Андрей, — я начала задыхаться от рыданий, — не уходи. Прошу тебя.
— Все будет хорошо, Ира, — он мягко отцепил мои пальцы от своего рукава. — Я позвоню, когда немного обустроюсь. Мне просто нужно время.
Он открыл дверь. Ваня шагнул вперед:
— Андрей, не уходи. Маме же плохо.
Андрей грустно улыбнулся:
— «Андрей»… Десять лет, а ты все «Андрей». Даже дядей ни разу не назвал. Все в порядке, Вань. Ты хороший сын, заботишься о маме. Но мне правда нужно уйти.
Он переступил порог. Я рванулась вслед:
— Андрей!
Но дверь уже захлопнулась. Я застыла в прихожей, не веря в случившееся. Что он ушел. Что я потеряла самое дорогое.
— Мама… — Ваня коснулся моего плеча. — Прости меня.
Я молчала. Накинула куртку и выбежала на улицу. Нужно догнать его, остановить, найти правильные слова!
Но за воротами его уже не было. Только вдалеке слышался звук отъезжающей машины.
Я упала на землю возле крыльца и разрыдалась. За что мне это? Зачем папа оставил этот проклятый дом только мне? Зачем Ваня наговорил Андрею столько гадостей? И главное – почему я молчала, когда мне нужно было говорить?
Ваня вышел на крыльцо и сел рядом. Обнял меня.
— Он вернется, мам. Я ему позвоню и извинюсь.
Я покачала головой.
— Нет, Ванюша, это моя вина. Я должна была все рассказать давным-давно, а не бояться. Мы сами отдалились от него.
Я посмотрела в небо, мрачное и затянутое тучами. Таким же казалось и мое будущее.
Выбор души и сердца…
Три дня пролетели в забытьи. Я пыталась дозвониться до Андрея, но он не отвечал. Мои сообщения оставались без ответа. Я металась по дому, как зверь в клетке.
— Мам, поешь хоть немного, — Ваня поставил передо мной тарелку с супом. Сын пытался проявить заботу, чувствуя свою вину.
— Не хочу, — я отодвинула тарелку.
— Он вернется, — попытался успокоить меня Ваня. — Успокоится и вернется.
— Ты не видел его глаз, сынок. Ты не знаешь, как сильно я его обидела.
Ночами я плакала в подушку. Днем бродила по комнатам, вспоминая, сколько всего здесь сделал Андрей. Вот эту стену он покрасил. Здесь он прибил полку. Тут он менял проводку.
Я потеряла не просто мужа, я предала самого близкого человека.
На четвертый день я сорвалась. Схватила куртку и поехала в город, к его квартире. Поднялась на пятый этаж и долго стояла у двери. Что я скажу? Как объясню, почему я так долго молчала?
Наконец я решилась и позвонила. Тишина. Может, его нет дома? Или он просто не хочет со мной говорить? Я позвонила снова. Опять ничего.
— Его нет, — услышала голос за спиной.
Обернувшись, я увидела соседку, бабульку в цветастом балахоне.
– Дома нету, – процедила она. – Работает как вол, поздно является. Последнее время сам не свой ходит.
– Спасибо, – пробормотала я, кивнув и спустилась по лестнице.
Выйдя из подъезда, я встала как вкопанная. И что дальше? Домой, ждать у моря погоды? Нет уж, хватит ждать.
Знала я, где он трудится, – строительная контора на отшибе города, в промзоне. Полчаса в автобусе, и вот я стою перед серым двухэтажным зданием. Вокруг кипит работа: рабочие, грузовики с материалами.
– Вам кого? – поинтересовался охранник на входе.
– Андрея Петрова. Я жена.
Охранник кивнул утвердительно:
– Он на объекте. Новый магазин на Добрынинской улице. Знаете, где это?
Еще бы! Двадцать минут на автобусе, и я уже у самой стройки.
Андрей стоял немного в стороне от остальных, что-то чертил на планшете. На нем – каска и рабочая куртка. Вид у него был измотанный, осунулся, тени залегли под глазами. Завидев меня, он опешил.
– Ира? Ты как здесь?
Слова застряли в горле. Я просто подошла к нему:
– Прости. Я знаю, я все напутала.
Он оглянулся, ему явно было неловко обсуждать такое при коллегах.
– Пойдем, – сказал он, махнув в сторону вагончика-бытовки.
Уселись за стол, заваленный чертежами. Тишина повисла в воздухе, и мы оба не знали, с чего начать.
– Как ты? – спросил Андрей, отводя взгляд.
– Плохо, – честно ответила я. – А ты?
– Работаю.
Опять молчание. Я собралась с духом:
– Я звонила… писала…
– Знаю, – кивнул он. – Мне нужно было время.
– Для чего?
– Чтобы понять, как жить дальше, – Андрей наконец посмотрел на меня. – Десять лет, Ирина. Я отдал вашей семье десять лет, а оказалось, что я для тебя был… не знаю, кем.
– Ты всегда был самым важным человеком в моей жизни, – мой голос дрогнул. – Я просто… испугалась.
– Чего?
– Что если я расскажу про завещание, ты обидишься. Что отношения между тобой и Ваней станут еще хуже. Что мне придется выбирать, – ком подступил к горлу. – Я запуталась, Андрей. Пыталась усидеть на трех стульях: быть хорошей дочерью для папы, хорошей матерью для Вани и хорошей женой для тебя. И все испортила.
Андрей молча барабанил пальцами по столу. Я продолжила:
– Знаешь, эти три дня я только и думала о нашей жизни. О том, как мы познакомились. Как ты сразу же стал помогать по дому. Как поддержал меня, когда умер Алексей Иванович. Как возился с Ваней, хотя он тебя отталкивал.
– Он хороший парень, – тихо сказал Андрей. – Просто запутался. Как и ты.
– Нет, – я покачала головой. – Я не запуталась. Я просто испугалась. И мне очень стыдно за это.
Андрей поднял на меня глаза – уставшие, но все такие родные.
– Чего ты хочешь, Ирина?
– Тебя, – просто ответила я. – Мне не нужен этот дом. Не нужно наследство. Мне нужен ты.
Он усмехнулся:
– А как же родовое гнездо, о котором твой отец постоянно говорил?
– К черту! – выпалила я. – Дом – это стены. А семья – это люди. Ты моя семья, Андрей. И если ради этого нужно продать дом и купить новый, общий – я сделаю это хоть сейчас.
Андрей смотрел на меня с изумлением. Я полезла в сумку и вытащила папку.
– Держи.
– Что это? – недоуменно спросил он, беря бумаги.
– Брачный договор, – пояснила я. – Ходила к юристу. Если ты его подпишешь, половина дома будет твоей. Официально. По закону.
Андрей открыл папку и быстро пробежал глазами строчки. Затем поднял на меня недоверчивый взгляд:
– Ты серьезно?
– Абсолютно, – подтвердила я. – Этот дом столько же твой, сколько и мой. Ты вложил в него душу, силы, деньги. А главное – ты моя семья, Андрей. И я хочу, чтобы мы были вместе без всяких "но" и недомолвок.
Он долго молчал, глядя на документы. Потом закрыл папку.
– А Ваня? Он согласен?
Я вздохнула:
– Он знает, что я поехала к тебе. Знает о договоре. Сказал… сказал, что ему стыдно за то, что он наговорил. И что если ты вернешься, он больше никогда не будет так себя вести.
Андрей усмехнулся:
– Вот так просто?
– Нет, – я покачала головой. – Легко не будет. Но я готова бороться – за тебя, за нас. И Ваня тоже.
Снова тишина. Я не торопила его, давая время на размышления. Наконец он спросил:
– Ты правда хочешь, чтобы я вернулся?
– Да, – прошептала я. – За эти дни я поняла, что дом без тебя – просто коробка. И что я без тебя – неполноценна.
Андрей протянул руку и нежно коснулся моего лица, словно боялся, что я исчезну.
– Глупая, – тихо сказал он. – Я любил тебя не за дом. Мне было больно от мысли, что ты мне не веришь.
– Теперь буду верить, – пообещала я. – Всегда. Поехали домой?
Андрей посмотрел на часы:
– Мне надо закончить кое-что на объекте. К вечеру буду.
– Обещаешь? – я боялась, что он еще передумает.
– Обещаю, – он улыбнулся – впервые за долгое время по-настоящему. – Я тоже все это время думал только о тебе.
Он встал, обошел стол и крепко обнял меня. Я прижалась к его куртке, вдыхая родной запах. И почувствовала, как могу дышать полной грудью.
– Я люблю тебя, – прошептала я. – И больше никогда не позволю тебе чувствовать себя чужим.
– Знаю, – тихо ответил он. – Я тоже тебя люблю.
Мы вышли из вагончика. Рабочие делали вид, что чем-то увлечены, но я видела их любопытные взгляды.
– До вечера, – сказал Андрей, коснувшись моей щеки. – И, Ирина… брачный договор подпишем. На всякий случай.
Он подмигнул, и я рассмеялась. В этой шутке была доля правды, но главное – мы снова вместе.
К остановке я шла, словно крылья выросли за спиной. Дома меня ждал сын. Вечером вернется муж. И мы начнем все с чистого листа – только теперь по-настоящему. Как настоящая семья.