Сентябрьский дождь стучал по подоконнику их однокомнатной квартиры мерной, унылой дробью. Арина стояла у плиты, помешивая ложкой в кастрюльке с гречневой кашей. Запах гречки, привычный и домашний, смешивался с ароматом жареного лука и моркови. На кухонном столе уже лежали две тарелки, две вилки, стаканы. Вечерний ритуал. Она готовила ужин, а Сергей вот-вот должен был вернуться с работы. Всё было как всегда, предсказуемо и тихо. До того момента, пока в прихожей не щёлкнул замок.
— Я дома! — раздался его голос, чуть хрипловатый от уличной прохлады.
Арина обернулась, улыбнулась. — Ужин почти готов. Мокрый?
— Немного, — ответил он, скидывая на вешалку промокшую куртку. Он прошёл на кухню, поцеловал её в щёку, быстрым, привычным жестом. — Пахнет вкусно.
Они сели ужинать. Сергей ел с аппетитом, рассказывал о рабочем дне, о новом проекте, о том, что начальник опять требовал невозможного. Арина кивала, слушала, подливая ему чай. Они жили вместе два года. Тридцать два и тридцать пять. Казалось бы, всё устоялось, привыклось. Их отношения были спокойными, почти брачными, без бурь и страстей, но и без крупных ссор. Арина ценила это спокойствие. После предыдущих бурных и болезненных отношений оно было для неё целебной мазью.
Сергей допил чай, отодвинул чашку и, глядя куда-то в сторону холодильника, сказал ту самую фразу, которая раз в месяц нарушала это спокойствие, как камень, брошенный в гладь пруда.
— Кстати, Арин… в эту субботу у нас с ребятами планируется собрание. Играть будем. Ты ведь сможешь, как обычно, съездить куда-нибудь? К родителям или к Лене?
Арина замерла с чашкой в руках. Каждый раз, когда он задавал этот вопрос, внутри у неё что-то сжималось, будто туго затягивался узел.
— Серёж, опять? — спросила она тихо, хотя знала ответ.
— Ну да, — он развёл руками, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся, вроде выноса мусора. — Ты же знаешь, у нас традиция раз в месяц. Мужская тусовка. Чтобы никто не мешал, не отвлекал.
«День без баб». Так он называл это в самом начале, полушутя, полусерьёзно. Потом шутка стёрлась, остался только термин, сухой и безапелляционный.
— Знаю, — прошептала Арина, опуская взгляд в свою чашку. Чай в ней внезапно показался ей горьким.
Первый раз это случилось полтора года назад, через несколько месяцев после того, как она переехала в эту квартиру, которую они снимали пополам. Тогда она не придала значения. Подумала: ну, хочет мужчина провести время с друзьями, без женских глаз. Это же нормально. Она собрала небольшую сумку, поехала ночевать к своей подруге Лене. Вернулась на следующее утро — Сергей был в прекрасном настроении, квартира проветрена, на кухне стояли пустые бутылки из-под пива и тарелки от пиццы. Он обнял её, поцеловал в макушку: «Спасибо, солнышко, что уехала. Мы классно посидели, оторвались». Она почувствовала себя хорошей, понимающей девушкой.
Но через месяц история повторилась. И ещё через месяц. И ещё. Ритуал укоренился. Раз в месяц, как по расписанию, Сергей вежливо, но не допускающим возражений тоном просил её «освободить территорию». Сначала она ездила к Лене, потом к родителям в пригород, потом стала чаще навещать бабушку в старом районе, в хрущёвке, где пахло лекарствами, лавандой и старыми книгами. Бабушка каждый раз радовалась, но неизменно спрашивала: «Опять, внучка? Опять они тебя выгнали?» Арина отмахивалась: «Не выгнали, баб, просто у Серёжи друзья». Но внутри она всё чаще чувствовала себя именно так — выгнанной. Не хозяйкой, платящей половину аренды и половину счетов за свет и воду, а временным постояльцем, которого можно попросить удалиться на время.
— Я думала… может, в этот раз я останусь? — робко предложила она, поднимая глаза на Сергея. — Уберусь на кухне, буду в наушниках, читать буду. Вы даже не заметите.
Лицо Сергея сразу стало другим. Мягкие черты застыли, в глазах появилось раздражение, смешанное с удивлением, будто она предложила нечто совершенно дикое.
— Арин, ну что ты. Тебе же будет неудобно. Ребята будут шуметь, спорить, курить на балконе. Да и вообще… — он помолчал, подбирая слова. — Это же мужская компания. Нам нужно пространство. Чтобы не стесняться. Понимаешь?
— А другие девушки? — вдруг спросила Арина, и вопрос вырвался сам собой. Она давно хотела его задать. — У Максима с Ольгой, у Дениса с Катей? Они тоже уезжают?
Сергей замялся. — Ну… у них квартиры побольше. Двушки, трешки. Девушки в одной комнате могут сидеть, мы — в другой. А у нас одна комната. Тесно.
Это была полуправда. Арина знала, что у Ольги и Максима действительно двушка. Но она также знала, что Ольга никуда не уезжала. Они с Ольгой иногда переписывались, и та как-то обмолвилась: «О, у вас тоже сегодня вечер настолок? Я вот фильм собираюсь смотреть, пока они свои стратегии разыгрывают». Арина тогда промолчала, но в душе зашевелилось смутное чувство несправедливости.
— Мне не будет тесно, — повторила она, но уже без уверенности.
— Лучше уезжай, — сказал Сергей окончательно, и в его голосе прозвучала та самая нота, которая не оставляла места для дискуссии. — Так всем комфортнее.
«Всем». Не ей. Его друзьям и ему. Её комфорт в эту субботу в расчёт не брался.
Арина опустила глаза, кивнула. Узел внутри затянулся ещё туже. Она чувствовала знакомую смесь обиды, унижения и вины. Вины за то, что не может быть «понимающей» до конца, что у неё вообще возникают эти глупые претензии.
После ужина она молча помыла посуду. Сергей ушёл в комнату смотреть телевизор. Вечер продолжился в привычном, слегка натянутом молчании.
На следующий день, в обеденный перерыв, Арина позвонила Ольге. Та работала в том же бизнес-центре, только этажом выше.
— Привет, Оль, не хочешь кофе? — спросила Арина, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.
Через десять минут они сидели в маленькой кофейне внизу. Ольга, бойкая блондинка с короткой стрижкой, оживлённо рассказывала о новом клиенте. Арина слушала вполуха, набираясь смелости.
— Оль, а скажи честно… когда у вас ребята собираются играть, ты всегда дома? — наконец спросила она.
Ольга удивлённо подняла брови. — Ну да. А куда я денусь? Это мой дом.
— И… тебя не просят уйти? Чтобы им было удобнее?
— Что? — Ольга рассмеялась. — Нет, конечно. Я обычно в спальне сериалы смотрю или книгу читаю. Иногда выхожу, чай им предложу, бутерброды сделаю. Они даже рады иногда перерыв сделать. А что? Тебя что ли… просят?
Арина покраснела, глядя на коричневую пенку в своём капучино. — Да… Раз в месяц. Говорит, мужская тусовка, день без… ну, ты поняла. Чтобы не мешала.
Ольга присвистнула. — Жесть. И ты едешь?
— Еду. К бабушке, к родителям… — голос Арины дрогнул.
— Подруга, это жесть полная, — сказала Ольга, уже без тени насмешки. — Это твоя квартира тоже. Ты платишь? Платишь. Значит, имеешь полное право там находиться когда угодно. Сергей что, царь и бог?
— Он говорит, у нас однокомнатная, тесно, — пробормотала Арина в оправдание, но звучало это жалко даже в её ушах.
— Бред. У Димы с Настей тоже однушка, и Настя всегда дома, когда они у них собираются. И ничего, не умерли. Просто Димка нормальный мужик, а не вот это вот всё. — Ольга нахмурилась. — Знаешь, что мне кажется? Он просто не хочет тебя «выставлять» перед друзьями. Как будто ты какая-то постыдная часть его жизни.
Слова Ольги ударили Арину прямо в сердце. «Постыдная часть»… Она вспомнила, как пару раз, когда друзья заходили забрать забытую вещь или договориться, Сергей буквально выталкивал её в прихожую, шепча: «Иди в душ» или «Сбегай в магазин, молока нет». Она покорно уходила, чувствуя себя служанкой.
Вечером того же дня, когда Сергей опять заговорил о субботе («Ты к бабушке, да? У неё же лекарства надо отнести»), Арина не выдержала.
— Сергей, я хочу остаться, — сказала она твёрдо, глядя ему прямо в глаза.
Он оторвался от экрана ноутбука, смотрел на неё несколько секунд, будто не понимая.
— Остаться? Зачем? Тебе же будет скучно.
— Мне не будет скучно. Я хочу быть в своём доме. И, может, даже познакомиться с твоими друзьями. Мы же два года вместе, а я никого толком не знаю.
На его лице промелькнула тень раздражения. — А зачем тебе с ними знакомиться? У вас общих тем нет. Они технари, а ты… ты гуманитарий. И вообще, они будут стесняться.
— То есть я, твоя девушка, буду стеснять твоих друзей в моей же квартире? — голос Арины начал дрожать от накопившейся обиды.
— Не драматизируй, — отрезал Сергей. — Просто у нас свои традиции. И ты всегда была понимающей. Не начинай сейчас капризничать.
«Капризничать». Одно из его любимых слов, когда она пыталась отстаивать свои желания. Он часто хвалил её за то, что она «не требовательная». В отличие от других девушек, которые, по его словам, «тащат» парней по ресторанам, требуют дорогих подарков и отпусков на море. Арина и правда ничего такого не требовала. Они ходили в кафе раз в месяц, на день рождения он дарил ей что-то недорогое, но милое, про отпуск она даже не заикалась, зная, что у Сергея кредит на машину. Она считала это своей мудростью, своей «некапризностью». Но сейчас эти похвалы зазвучали иначе. Как будто её главная добродетель — это умение удобно укладываться в рамки его жизни, не выступая за них.
— Я не капризничаю, — сказала она тихо. — Я прошу об очень простой вещи — не выгонять меня из дома.
— Никто тебя не выгоняет! — вспылил он. — Я прошу на одну ночь! Раз в месяц! Это что, непосильная жертва? Ты же можешь к бабушке съездить, она же одна, ей помощь нужна. Совместишь приятное с полезным.
В его голосе была такая уверенная, почти отеческая интонация, что Арина почувствовала себя маленькой, непослушной девочкой. Она сдалась. Снова. Сказала: «Хорошо». И увидела, как его лицо снова стало мягким, довольным. Он потрепал её по волосам: «Вот и умница».
В субботу утром она молча собрала сумку. Зубная щётка, пижама, смена белья, книга, зарядка для телефона. Этот ритуал был отточен до автоматизма. Сергей был на взводе, суетился, закупал в магазине пиво, чипсы, заказывал пиццу. Он даже не предложил помочь донести сумку до машины.
— Бабушке передавай привет, — бросил он ей на прощание, уже погружённый в предвкушение вечера. — Возвращайся завтра к обеду, мы к тому времени разойдёмся.
Арина кивнула, вышла и закрыла дверь. Стоя на лестничной площадке, она вдруг почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Она спустилась на улицу, села в автобус, едущий к старому району. В окне мелькали знакомые улицы, но она их не видела. В ушах звучали слова Ольги: «Постыдная часть». И ещё одно воспоминание, недавнее. Неделю назад Сергей отказался от встречи с друзьями из-за простуды. А в понедельник Ольга, сама того не зная, обмолвилась: «А у нас в субботу ребята собрались у Димы, без вас здоровых». Без вас. Значит, собрались. Без Сергея. И его даже не позвали. Арина спросила его об этом. Он пожал плечами: «Наверное, думали, что я ещё болею». Но в голосе его была неуверенность.
Она приехала к бабушке. Та, как всегда, обрадовалась, начала суетиться, ставить чайник, доставать баночку с вареньем.
— Опять, внучка? — спросила она, глядя на сумку. — Опять его друзья?
— Да, баб, — ответила Арина, пытаясь улыбнуться.
— Нехорошо это, — покачала головой старушка. — Не по-хозяйски. Ты ему не служанка, чтобы по первому зову из дому бежать. Ты ему жена, по сути.
— Мы не женаты, бабушка.
— Какая разница? Живёте вместе — значит, семья. А семью не выставляют за дверь. Он тебя друзьям в глаза что, стыдится показать?
Тот же вопрос, что и у Ольги. Арина промолчала.
Вечер у бабушки прошёл тихо. Они смотрели старый фильм, пили чай. Бабушка рано легла спать. Арина устроилась на раскладушке в гостиной, но сон не шёл. Она ворочалась, слушая тиканье старых часов в прихожей. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Почему только она? Почему он так настаивает? Что там происходит такого, чего она не должна видеть? И главное: что будет, если она перестанет быть «понимающей»?
Она взяла телефон, собираясь пролистать ленту соцсетей, чтобы отвлечься. И тут её взгляд упал на значок приложения для отслеживания доставки еды. Она иногда заказывала ужин, когда Сергей задерживался. Почти машинально она открыла историю заказов. И замерла. Среди прошлых заказов она увидела незнакомый адрес. Не их дом. А какой-то другой, в соседнем районе. Дата — прошлая суббота, день, когда Сергей якобы болел и друзья собрались без него. Но заказ был оформлен на его имя. И состав заказа… пицца, крылья, пиво. На сумму, которая явно указывала на компанию. Время доставки — восемь вечера, как раз когда обычно начинались их «посиделки».
Сердце Арины забилось часто и громко. Значит, он не болел? Или болел, но всё равно куда-то пошёл? Но куда? И с кем? Она открыла карту, посмотрела на адрес. Ничего не говорило. Обычный жилой дом.
Она лежала в темноте, и в голове у неё складывалась странная, пугающая картинка. Его странная настойчивость, чтобы она уехала. Его нежелание знакомить её с друзьями. То, что друзья собирались без него и не звали на свадьбы. И теперь этот заказ на незнакомую квартиру…
Ей вдруг страшно захотелось знать правду. Прямо сейчас. Она посмотрела на время. Половина двенадцатого. «Посиделки» в разгаре. Сергей, наверное, уже выпил пару бутылок пива, разгорячённо спорит о правилах игры.
Не думая, почти на автомате, она встала, быстро надела одежду. Бабушка крепко спала. Арина вышла на цыпочках, закрыла дверь. На улице было прохладно и пусто. Она поймала такси, назвала тот самый адрес из истории заказов.
Дорога заняла двадцать минут. Она вышла у незнакомого девятиэтажного дома. Подъезд был закрыт. Она набрала код наугад — не сработало. Постояла в нерешительности. А что, собственно, она здесь делает? Что скажет Сергей, если она появится? Скандал? Конец отношениям?
И тут она услышала смех. Мужской, громкий, доносящийся сверху. Она подняла голову. На одном из балконов на третьем этаже горел свет, и оттуда доносились голоса, смех, звук падающих фишек. Это был тот самый балкон. Она узнала голос Сергея. Он что-то громко, весело говорил.
И тут из подъезда вышел молодой человек, курящий. Он придержал дверь. Арина, не раздумывая, проскочила внутрь. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно в тишине подъезда. Она поднялась на третий этаж. Дверь нужной квартиры была приоткрыта, видимо, для проветривания. Из-за неё лился свет и тот самый шум вечеринки.
Арина замерла у стены, боясь подойти ближе. Она слышала голоса.
— …так она и уехала, к бабушке! — это был голос Сергея, весёлый, чуть хриплый от выпитого. — Представляешь? Как по расписанию. Сумку собрала и попёрлась.
Смех. Несколько мужских голосов.
— И ни разу не попрётся? — спросил кто-то другой.
— А с чего бы? Она же «понимающая». Я её так и держу — хвалю, что не требовательная. Мол, другим подавай рестораны, а моя — золото, сидит тихо, не отсвечивает. Главное — вовремя попросить удалиться на время наших с тобой, Вить, посиделок.
Слово «Вить» резануло слух. Вить… Виктор? У Сергея был друг Витя, который переехал в другой город год назад. Но голос…
— Ну, мне-то удобно, — сказал тот самый «Вить». Голос был низким, приятным, знакомым. — Твоя тёлка оплачивает половину твоей же квартиры, а ты здесь у меня гостишь. Гениально, Серёг.
Арина прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Тёлка. Половину его квартиры… Значит, эта квартира… не его? А «Вить»…
— А что, — продолжал Сергей. — Пусть думает, что мы с пацанами в настолки режемся. А мы тут с тобой вискариком потягиваем, музыку хорошую слушаем. Без бабских глаз. Идеально.
— А если вдруг захочет остаться? Вдруг капризнуть вздумает?
— Не захочет. Я её приучил. Чуть что — напоминаю, какая она у меня некапризная, какое счастье, что не like other girls. Работает безотказно. Чувство вины включается — и вперёд, к бабушке пирожки печь.
Хохот. Звук чокающихся стопок.
Арина стояла, прислонившись к холодной стене подъезда. В ушах звенело. Каждая фраза была как удар хлыстом. Не настолки. Не «день безбаб». Просто… просто он хотел провести время без неё. С кем-то другим. В чужой квартире. А её он… «приучил». Как собаку. С помощью похвал за её покорность.
Она не помнила, как спустилась вниз, как вышла на улицу. Она шла по ночному городу, и слёзы текли по её лицу ручьями, но она их не чувствовала. Внутри была пустота, холодная и чёрная. Два года. Два года она была удобным приложением к его жизни. Финансовой поддержкой и тихой, непритязательной тенью, которую можно выставить за дверь по первому требованию. И всё это время у него была вот эта… вторая жизнь. Тайная. Без неё.
Она не поехала назад к бабушке. Она поехала домой. В их общую квартиру. Ключ повернулся в замке. В квартире было пусто, темно и неприветливо. Пахло пиццей, пивом и табаком. На столе стояли пустые бутылки, коробки, пепельница. Она включила свет. Хаос. Но её это не волновало.
Она пошла в спальню, достала с верхней полки шкафа свою большую дорожную сумку. Ту самую, с которой приехала два года назад. И начала спокойно, методично складывать в неё свои вещи. Платья, блузки, джинсы. Книги с тумбочки. Косметику из ванной. Фотографии в рамках. Она не плакала. Она чувствовала странное, леденящее спокойствие. Как будто долго шла по тонкому льду, который наконец треснул под ногами, и она провалилась в ледяную воду. Шок, боль, но и… облегчение. Потому что больше не надо притворяться, что лёд крепок.
Она допаковала сумку, огляделась. Всё, что было её, — уложено. Она оставила ключи на кухонном столе, рядом с грязной посудой. Взяла свою сумку и вышла, в последний раз закрыв дверь в эту жизнь.
Ночь она провела в дешёвом мотеле у вокзала. Утром она позвонила на работу, взяла отгул. Потом позвонила Ольге и, рыдая, выложила всё.
— Ты где? Сиди, никуда не двигайся, я за тобой! — услышала она в трубке.
Через сорок минут Ольга была в номере. Она обняла Арину, которая снова разрыдалась, слушала её сбивчивый рассказ, не перебивая.
— Всё, хватит, — сказала Ольга решительно, когда слёзы Арины немного утихли. — Это не твой крест. Это его подлость и твоя удача, что ты это узнала сейчас, а не через пять лет. Слушай сюда. У меня есть подруга, она как раз ищет соседку на съём. Квартира хорошая, в центре, недорого. Поехали, посмотрим. А вещи твои к моим родителям на время отвезём.
Арина смотрела на подругу, на её решительное лицо, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Она не одна. Есть кто-то, кто не считает её проблемой.
Квартира оказалась чудесной. Светлая однушка в старом, но ухоженном доме, с высокими потолками и камином (правда, неработающим). Соседка, Маша, оказалась художницей, чуть старше Арины, с добрыми глазами и тремя кошками. «Я тихая, работаю дома, кошки не буйные, только мурчат», — заверила она. Арина поняла, что это её место.
Переезд занял неделю. Она съездила в ту квартиру днём, когда Сергей был на работе (ключи она, конечно, не оставила, а отдала через общего знакомого, передав кратко: «Больше не вернусь»). Забрала остатки вещей. Сергей звонил, писал. Сначала удивлённо, потом зло, потом умоляюще. Она не отвечала. Один раз, когда он написал что-то вроде «Давай поговорим, я всё объясню, это было просто банальное свидание с другом», она ответила одним предложением: «Мои дни «безбаб» закончились. Навсегда». И заблокировала его номер.
Жизнь на новом месте началась странно. Сначала было страшно и пусто. Привычка жить для кого-то, подстраиваться, оказалась сильна. Но тут была Маша, которая не требовала ничего, кроме своевременной оплаты коммуналки. Были её кошки, которые мурлыкали у неё на коленях по вечерам. Была Ольга, которая таскала её на выставки, в кино, знакомила с людьми. И была работа, в которую Арина с головой ушла, обнаружив в себе недюжинные способности к аналитике, на которые раньше не обращала внимания.
Однажды, через пару месяцев, Ольга позвала её в гости. «У нас сегодня как раз будут ребята, играть в настолки. Приходи, побудь с нами, если хочешь. Или в другой комнате фильм смотри. Как удобно».
Арина немного поколебалась, но пошла. В большой, светлой квартире Ольги и Максима собралось несколько человек. Были парни, были и другие девушки. Все улыбались, шутили. Максим, увидев Арину, широко улыбнулся: «О, Арина! Наконец-то в гостях! Чай или кофе?» И никаких странных взглядов, никакого смущения. Она сидела в углу дивана, пила чай, наблюдала, как они раскладывают карты, спорят, смеются. Потом Ольга подсела к ней, и они стали болтать о чём-то своём. Никто не смотрел на неё как на лишнюю. Она была просто гостьей. Человеком.
В тот вечер, возвращаясь домой, Арина шла по тихим улицам и вдруг поняла, что не чувствует ни горечи, ни злости. Была лёгкая грусть о потраченных двух годах, но и огромная благодарность за этот жёсткий урок. Он научил её самому главному: её границы священны. Её дом — её крепость. И её ценность не в том, насколько она «не требовательная», а в том, какая она есть. Со своими желаниями, страхами, принципами.
Она подняла голову, посмотрела на звёздное небо. Впереди была её жизнь. Единственная и неповторимая. И в этой жизни больше не будет места для сумки, собранной у порога по чужой прихоти. Дверь в ту, прошлую жизнь была закрыта навсегда. И это была не потеря, а освобождение. Самое главное и самое светлое начало.
