Почему мы продолжаем объяснять чужие поступки полом, а не психикой?
«Женская логика — миф. Я сколько хотите найду вам мужчин — приведу за руку, причём очень высокого интеллекта и профессионально успешных, которые вам продемонстрируют истерию, эмоциональную незрелость, вообще отсутствие какой бы то ни было логики, предвзятость, вспыльчивость — то есть те черты, которые обычно приписываются ранимым барышням. И сколько хотите будет женщин с жёстким, твёрдым умом, со способностью всё разложить и делать серьёзные выводы. Так что это ерунда, это не вопрос женского и мужского, а это то, что наша наука называет “когнитивный тип” — есть такие и такие в обоих полах, это не вопрос пола».
Т.В. Черниговская
Эта цитата так сильно задевает, потому что она разрушает не просто бытовой стереотип, а целую систему психологических защит, через которые люди годами объясняют себе и другим собственное раздражение, бессилие и непонимание. «Женская логика» очень удобная конструкция, позволяющая избежать встречи с реальной сложностью человеческой психики, потому что как только мы объясняем поведение полом, нам больше не нужно разбираться в личности, истории, внутренних конфликтах и бессознательных мотивах. За словами «женская логика» почти всегда стоит не анализ, а аффект ( раздражение, тревога, бессилие или страх перед инаковостью мышления другого человека). При этом важно не впадать в зеркальное упрощение и не превращать разрушение одного мифа в создание другого: речь не о том, что мужчины «на самом деле» более истеричны, а женщины более рациональны, и не о том, что эмоциональность - признак глубины, а холодность - признак инфантильности. Любая попытка перераспределить качества между полами остаётся той же самой ошибкой, только с обратным знаком. Принципиально важно другое: стиль мышления, способность к логике, устойчивость к аффекту и эмоциональная регуляция не определяются полом, но и не сводятся только к когнитивному типу в узком смысле. Они формируются в сложном переплетении нейробиологических факторов, раннего опыта привязанности, семейной динамики, травм, бессознательных конфликтов и защитных механизмов, и именно поэтому один и тот же человек может в одних ситуациях мыслить ясно и структурно, а в других полностью терять способность к логике, независимо от своего интеллекта, пола или социального статуса. Высокий интеллект не спасает от истерики, а развитая аналитическая способность не гарантирует эмоциональной зрелости, потому что мышление и аффект - это разные уровни психической организации. Очень часто за внешней рациональностью скрывается не зрелость, а интеллектуализация как защита - попытка удерживать контроль, не соприкасаясь с чувствами, и в такие моменты человек может выглядеть «логичным», но быть совершенно негибким, предвзятым и неспособным к диалогу. Точно так же эмоционально насыщенное, контекстное мышление вовсе не обязательно является зрелым: оно может быть импульсивным, инфантильным, захваченным бессознательными сценариями и не менее деструктивным, чем жёсткий рационализм. Психотерапия не делит мышление на «правильное» и «неправильное» по признаку эмоциональности, она смотрит на способность человека осознавать свои реакции, выдерживать амбивалентность, различать факт и интерпретацию, брать ответственность за свои аффекты и не отыгрывать их разрушительно. Именно поэтому слова Черниговской о когнитивных типах важны, но требуют уточнения: когнитивный тип - это не ярлык, а лишь один из уровней описания психики, который не объясняет всего. Если рассматривать его изолированно, можно упустить главное - динамику психической жизни, то, как бессознательные конфликты вмешиваются в мышление, как вытесненные эмоции прорываются в виде вспышек, истерик или категоричных суждений, которые в быту и называют «отсутствием логики». Истерия -это не отсутствие мышления и не «женская особенность», а форма выражения невыносимого внутреннего напряжения, и она одинаково возможна у людей любого пола, возраста и уровня интеллекта. Когда Черниговская говорит о мужчинах высокого интеллекта, демонстрирующих вспыльчивость и эмоциональную незрелость, она указывает на разрыв между когнитивными возможностями и аффективной регуляцией, и этот разрыв часто связан с тем, что в культуре мужчинам разрешено быть рациональными, но запрещено быть уязвимыми, тогда как женщинам разрешено быть эмоциональными, но обесценивается их рациональность. Однако задача состоит не в том, чтобы поменять местами разрешённое и запрещённое, а в том, чтобы интегрировать эти уровни, потому что зрелость психики проявляется не в отсутствии эмоций и не в их избытке, а в способности удерживать их в поле сознания, не разрушая мышление. Именно здесь миф о «женской логике» оказывается особенно вредным: он поддерживает ложную дихотомию между эмоцией и разумом и тем самым закрепляет эмоциональную неграмотность как норму. С точки зрения современной нейропсихологии эмоции не противопоставлены логике, они являются её необходимой частью: без эмоциональной оценки невозможно принятие решений, невозможно выбор, невозможно действие. Люди с нарушениями эмоциональных центров мозга способны рассуждать, но не способны решить, что для них важно, и этот факт наглядно показывает, что «чистая логика» без эмоций - это не идеал, а патология. Когда же эмоциональную составляющую мышления автоматически обесценивают как «женскую», общество фактически поощряет разрыв между мышлением и чувствами у всех, независимо от пола, и этот разрыв потом дорого обходится в виде аффективных срывов, психосоматических симптомов и разрушенных отношений. Тут важно также учитывать, что мифы вроде «женской логики» выполняют определённую психическую функцию: они защищают от тревоги перед сложностью, от необходимости выдерживать неоднозначность и от встречи с собственными ограничениями. Когда человек сталкивается с мышлением, которое не укладывается в его привычные схемы, проще обесценить источник, чем расширить собственную когнитивную карту. Поэтому задача не только разоблачить миф интеллектуально, но и показать, зачем он нужен и от чего защищает, иначе он будет лишь заменён другим, столь же упрощающим. Ещё один важный момент заключается в том, что когнитивные типы и стили мышления не являются фиксированными: психика пластична, и в процессе терапии человек может научиться иначе обходиться со своими эмоциями, расширять репертуар реакций, замечать автоматические искажения и тем самым становиться более гибким в мышлении, независимо от исходного типа. Если же воспринимать когнитивный тип как нечто неизменное, можно непреднамеренно поддержать фатализм - мол, «я такой», «я так думаю», «у меня такой тип», тогда как психотерапия исходит из идеи развития, а не статичности. В этом смысле зрелость определяется не тем, насколько человек «жёстко» или «гибко» мыслит, а тем, способен ли он замечать, когда его мышление захватывается аффектом, когда включаются защиты, когда он перестаёт слышать другого и начинает защищать не истину, а собственную уязвимость. Именно здесь разговор о «женской логике» окончательно теряет смысл, потому что становится очевидно: речь идёт не о поле, не о стиле мышления и даже не об интеллекте, а о качестве контакта человека с собой и с другим. Цитата Черниговской ценна тем, что она возвращает разговор из плоскости стереотипов в плоскость реальной психической сложности. Отказ от мифа о «женской логике» - шаг к взрослой позиции, в которой мы перестаём объяснять своё раздражение чужим полом и начинаем задаваться более трудными вопросами: что именно во мне сейчас реагирует, чего я не выдерживаю, какую часть реальности я не хочу видеть и какую ответственность за своё мышление и свои аффекты я готов взять на себя. Именно с этого места, а не с отрицания пола, и начинается настоящая психологическая работа.