Часть 2: Ярмарка тщеславия
Утро перед знакомством с родителями выдалось нервным. Кирилл бегал по квартире, как режиссер перед премьерой, поправляя несуществующие пылинки на своем пиджаке и критически осматривая Лизу.
— Лиз, ну ты уверена насчет этого платья? — он скривился, глядя на её простое серое платье-футляр. — Оно какое-то… ну, совсем мышиное.
— Ты же сам просил скромно, — напомнила она, застегивая крошечные жемчужные сережки.
— Ну да, скромно, но не так, будто ты из монастыря сбежала! Ладно, сойдет. Мама любит, когда на её фоне никто не отсвечивает.
Лиза промолчала. Ей было даже смешно: это «мышиное» платье было сшито из кашемира Loro Piana, а его крой стоил дороже, чем весь гардероб Кирилла. Но для человека, не разбирающегося в качестве, оно действительно выглядело просто серым куском ткани.
Они сели в такси (Кирилл сказал, что его машина «в сервисе», хотя Лиза подозревала, что он просто не хочет позориться перед родителями на своем бюджетном седане) и поехали в престижный район новостроек.
— Запомни, — инструктировал Кирилл, пока они поднимались в лифте с зеркалами и золотыми поручнями. — Папу зовут Борис Михайлович, маму — Тамара Игоревна. Папа любит, когда смеются над его шутками, даже если они… ну, специфические. А мама… просто кивай и соглашайся. И упаси боже спорить.
Двери квартиры открылись, и Лиза шагнула в холл, который больше напоминал декорацию к историческому сериалу про безумного императора.
Золотая клетка с лепниной
Дверь открыла сама хозяйка. Тамара Игоревна была женщиной необъятной, но плотно упакованной в блестящее платье с леопардовым принтом. На шее висела золотая цепь толщиной с палец, на пальцах сверкали камни всех цветов радуги. Лицо её было покрыто таким слоем тонального крема, что мимика казалась затрудненной.
— Ой, ну наконец-то! — прогрохотала она, окидывая Лизу рентгеновским взглядом. — Проходите, проходите. Кирилл, сынок, ты похудел! Твоя девушка тебя совсем не кормит?
Лиза вежливо улыбнулась:
— Здравствуйте. Очень приятно познакомиться.
— Ну-ну, посмотрим, насколько приятно, — хмыкнула мать, не протягивая руки. — Разувайтесь. Тапочки вот там, гостевые. В комнаты в обуви ни ногой, у нас паркет из итальянского дуба, царапается от одного взгляда.
Квартира родителей Кирилла была апофеозом понятия «дорого-богато». Четыре огромные комнаты были заставлены мебелью в стиле «барокко с Алиэкспресс». Витые ножки, позолота, бархатные шторы с кистями, статуи греческих богинь с часами в животах. На стенах висели репродукции картин в массивных рамах, причем Шишкин соседствовал с Дали, создавая в голове зрителя легкую шизофрению.
Здесь пахло тяжелыми духами и почему-то жареным луком.
В гостиной, на огромном кожаном диване, восседал отец — Борис Михайлович. Маленький, лысый, с хитрыми бегающими глазками, он напоминал хорька, который удачно ограбил курятник.
— А, невеста! — гаркнул он, не вставая. — Ну, покажись, покажись. Товар лицом, так сказать.
Лизу передернуло от этой фразы, но она сдержалась.
— Здравствуйте, Борис Михайлович.
— Скромная, — констатировал отец, повернувшись к сыну. — Ну, для старта пойдет. Не модель, конечно, но нам модели и не нужны, от них одни расходы. Садись.
Стол был накрыт с претензией. Хрусталь, фарфор, салфетки, свернутые лебедями. Но еды на столе не было.
— Мы сегодня решили не утруждаться, — с важным видом заявила Тамара Игоревна, усаживаясь во главе стола. — Заказали кейтеринг. Девочки там на кухне шуршат. Пусть отрабатывают. Я им сказала: шаг влево, шаг вправо — расстрел. Привыкли, понимаешь, халтурить.
Из кухни действительно выплыла девушка в строгой униформе с подносом. Она была бледной, руки слегка дрожали.
— Салат с креветками и авокадо, прошу, — тихо произнесла она, расставляя тарелки.
— Ты чего так медленно? — тут же рявкнула на неё мать Кирилла. — Мы голодные сидим! Живее давай! И смотри, на скатерть не капни, я тебя потом продам в рабство, чтобы химчистку оплатить.
Отец и Кирилл дружно загоготали. Лиза почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Спасибо, — громко и четко сказала она официантке, глядя ей в глаза. Девушка удивленно моргнула и едва заметно кивнула в ответ.
Допрос с пристрастием
Когда с салатами было покончено (кстати, пересоленными, но Лиза тактично промолчала), началась «светская беседа». Точнее, допрос.
— Ну, рассказывай, Лизавета, — Борис Михайлович ковырял вилкой в зубах. — Кто такая, откуда взялась? Кирилл говорил, сирота?
— Да, родители погибли, когда я была студенткой, — ответила Лиза сухо.
— Печально, печально, — отец изобразил скорбь, которая длилась ровно полсекунды. — Но с другой стороны, меньше родни — меньше проблем. А квартира есть?
— Есть. В пригороде. Двухкомнатная, старая.
— В пригороде… — протянула Тамара Игоревна, брезгливо сморщив нос. — Это где, в Заводском районе? Фу, там же экология ужасная. И контингент…
— Мам, ну у неё там уютно, — вяло попытался заступиться Кирилл, но под взглядом матери тут же сник.
— А работаешь кем? — не унималась мать.
— Менеджером. В офисе.
— Зарплата? — в лоб спросил отец.
Лиза назвала свою выдуманную цифру — тридцать пять тысяч.
Повисла театральная пауза. Родители переглянулись. Тамара Игоревна тяжело вздохнула, словно ей только что сообщили о смертельном диагнозе кота.
— Мда… — протянула она. — Негусто, деточка. На салоны красоты тебе точно не хватит. Ну да ладно, с лица воду не пить. Зато, наверное, хозяйственная? Кирилл говорит, ты ему готовишь?
— Стараюсь, — кивнула Лиза.
— Вот это правильно, — назидательно поднял палец отец. — Баба должна знать своё место. Кухня, церковь, дети. С такой зарплатой тебе вообще лучше дома сидеть и мужа обхаживать. Ты должна ноги Кириллу мыть и воду пить, что он тебя, такую бесприданницу, подобрал.
Лиза стиснула вилку так, что побелели костяшки пальцев. Она перевела взгляд на Кирилла. Она ждала, что он скажет: «Папа, прекрати, не смей так говорить о Лизе». Или хотя бы переведет всё в шутку.
Но Кирилл… улыбался. Он сидел, развалившись на стуле, и довольно кивал.
— Да, пап, я ей тоже говорю. Бросит она эту работу. Зачем копейки считать? Я семью обеспечу.
В этот момент Лиза поняла страшную вещь. Кирилл, тот милый парень с круассаном, был всего лишь демо-версией. Настоящий Кирилл сидел здесь — трусливый, ведомый, впитывающий это хамство как норму жизни. Он не просто терпел своих родителей, он хотел стать ими.
Пир во время чумы
Ужин продолжался. Официантка принесла горячее, и снова получила порцию критики.
— Мясо жесткое! — кричала Тамара Игоревна. — Вы что, подошву мне пожарили? Эй, ты! Позови ту, что готовит!
На кухне что-то звякнуло. Потом раздался звук разбитой посуды.
Хозяйка дома побагровела.
— Ну всё! — взвизгнула она и, тяжело топая, понеслась на кухню.
Оттуда послышался ор:
— Рукожопые! Вы мне сервиз разбили! Это богемское стекло! Да вы знаете, сколько оно стоит?! Я вас по судам затаскаю! Денег не получите ни копейки! Вон отсюда!
Отец Кирилла, не обращая внимания на крики жены, налил себе водки и подмигнул Лизе.
— Женщины, — философски заметил он. — Эмоциональные существа. А ты, Лиза, слушай сюда. У меня бизнес серьезный. Стройматериалы. Знаешь, как я своих держу? В ежовых рукавицах! Чуть опоздал — штраф. Посмотрел косо — увольнение без выходного пособия.
Он рассмеялся, и его живот заколыхался под рубашкой.
— Они у меня все как шелковые ходят. Нищеброды эти. Им только дай волю — на шею сядут. Я им работу даю, хлеб! Они мне ботинки целовать должны, благодетелю. А они всё ноют: «Зарплату поднимите, условия улучшите». Тьфу!
Лиза смотрела на него и видела не успешного бизнесмена, а карикатуру. Она вспомнила своего отца. Вспомнила, как он жал руку каждому рабочему на заводе, когда приезжал с проверкой. Как знал по именам бригадиров.
«Богатство не делает тебя элитой, — подумала она. — Оно просто усиливает то, что у тебя внутри. Если внутри ты гнилой, деньги превратят тебя в большую кучу компоста».
— Пап, расскажи тот анекдот про секретаршу! — попросил Кирилл, жуя мясо, которое, к слову, было отличным.
И Борис Михайлович рассказал. Анекдот был пошлый, сальный и несмешной. Но Кирилл гоготал так, что чуть не подавился. Лиза сидела с каменным лицом.
— Что, не смешно? — обиделся отец. — Чувства юмора нет? Ну, это бывает. Главное, чтоб послушная была.
Контракт с дьяволом
Когда с десертом было покончено, атмосфера стала торжественной. Борис Михайлович вытер губы салфеткой и кивнул жене. Тамара Игоревна, уже вернувшаяся с кухни (где, судя по тишине, она морально уничтожила персонал), достала из серванта папку.
— Лиза, деточка, — голос её стал приторно-сладким, как дешевый ликер. — Мы люди современные, деловые. Ты девочка хорошая, но бедная. А Кирилл у нас парень перспективный, с наследством. Сама понимаешь, жизнь такая штука… В общем, мы тут с юристом набросали брачный договор.
Она положила папку перед Лизой.
— Это формальность, конечно. Чисто для нашего спокойствия. Подпиши, и мы сразу начнем готовиться к свадьбе. Квартиру вам присмотрим…
Лиза открыла папку. Она была финансовым аналитиком с блестящим образованием, она видела сотни договоров. Но этот документ заставил её брови поползти вверх.
Это был не брачный договор. Это был акт о капитуляции.
Согласно пунктам:
- Всё имущество, приобретенное в браке, принадлежит Кириллу.
- В случае развода Лиза не получает ничего. Ни копейки.
- Если она не работает (а они настаивали, чтобы она не работала), её труд по дому не считается вкладом в семейный бюджет.
- Дети в случае развода остаются с отцом, но алименты платить не надо, так как у Лизы нет дохода.
- Есть даже пункт о «штрафах за недостойное поведение», под которое можно было подвести что угодно — от немытой тарелки до косого взгляда.
Это была кабала. Они хотели получить бесплатную домработницу, наложницу и инкубатор для внуков, которая не имеет никаких прав.
— Ну что? — нетерпеливо спросил Кирилл. — Там всё стандартно. Я читал. Подписывай, Лиз. Чего тянуть?
Лиза закрыла папку. Внутри неё бушевал пожар, но внешне она оставалась ледяной глыбой. Тот самый «стальной характер» Виктора Логинова, который дремал последние месяцы, проснулся.
— Стандартно? — переспросила она тихо. — Кирилл, ты читал пункт 4.2? «Супруга обязуется предоставлять полный отчет о расходах средств, выделенных на ведение хозяйства, с приложением чеков». Ты серьезно собираешься проверять чеки за хлеб и туалетную бумагу?
— Ну а что такого? — удивился Кирилл. — Деньги счет любят. Мама всегда папе чеки показывает. Порядок должен быть. Ты, Лиз, не выпендривайся. Ты нищая, тебе дают шанс войти в нормальную семью. Подписывай и скажи спасибо.
В этот момент маска упала окончательно. Кирилл смотрел на неё не с любовью, а с раздражением хозяина, у которого заговорила табуретка.
— Я не буду это подписывать, — твердо сказала Лиза.
— Что?! — взвизгнула Тамара Игоревна. — Да ты кто такая, чтобы условия ставить? Да за моим сыном очередь стоит!
— Вот пусть очередь и подписывает, — Лиза встала из-за стола. — Я сыта. И ужином, и вашим гостеприимством, и твоей, Кирилл, «любовью».
Она взяла сумочку. Родители Кирилла побагровели. Отец начал подниматься с дивана, сжимая кулаки:
— Слышь, ты! А ну сядь! Ты отсюда не выйдешь, пока не подпишешь! Ты думаешь, мы шутки шутим?
Обстановка накалилась до предела. Казалось, сейчас начнется драка.
Момент истины
В этот момент дверь кухни распахнулась. Оттуда вышли две девушки из кейтеринга. Одна несла сумку с инвентарем, другая, постарше, вытирала слезы фартуком.
— Мы уходим, — дрожащим голосом сказала та, что постарше. — Денег нам ваших не надо. Только не кричите больше.
— Стоять! — заорала Тамара Игоревна. — Я вам ни копейки не заплачу! Вы мне блюдце разбили! И вообще, еда была отвратительная! Вон отсюда, чтоб духу вашего здесь не было! И я позвоню в ваше агентство, чтобы вас уволили с волчьим билетом! Нигде в этом городе работу не найдете!
Девушки вжались в стену. Молодая, которая до этого всё время была на кухне и лица которой Лиза не видела, подняла голову. Она была заплакана, тушь размазалась по щекам.
Она встретилась взглядом с Лизой.
Глаза девушки округлились. Она замерла, словно увидела привидение. Рот её приоткрылся в беззвучном крике.
— Настя? — удивленно произнесла Лиза, делая шаг вперед.
Девушка шмыгнула носом, вытерла лицо рукой и, внезапно выпрямившись, с каким-то благоговейным ужасом и восторгом прошептала:
— Елизавета Викторовна? Вы… вы что здесь делаете?
В комнате повисла звенящая тишина. Даже Тамара Игоревна заткнулась на полуслове, чувствуя, что происходит что-то, не укладывающееся в её сценарий.
— Вы знакомы с этой… обслугой? — презрительно скривился Кирилл.
Настя, та самая «обслуга», вдруг шагнула вперед, закрывая собой подругу. Страх в её глазах сменился уверенностью. Ведь перед ней стояла не просто клиентка.
— Елизавета Викторовна, — голос Насти окреп. — Мы не знали, что вы здесь… Мама… моя мама вам звонила сегодня, но вы были недоступны.
Лиза медленно перевела взгляд с Насти на ошарашенных родителей Кирилла, а потом на самого Кирилла. На её губах появилась легкая, холодная улыбка. Та самая улыбка, которой она обычно встречала недобросовестных конкурентов перед тем, как поглотить их бизнес.
— Не переживай, Настя, — сказала Лиза спокойным, властным голосом, в котором не осталось и следа от «бедной девочки-менеджера». — Я оплачу вашу работу. В тройном размере. За моральный ущерб. А здесь я была… скажем так, на экскурсии. В зоопарке.
— В каком еще зоопарке? — просипел Борис Михайлович, чувствуя неладное. — Ты что несешь, девка?
Настя выдохнула и с гордостью произнесла:
— Это Елизавета Викторовна Логинова. Владелица холдинга «Логинов Групп». И хозяйка дома, где моя мама работает шеф-поваром.
Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Глаза Кирилла полезли на лоб. Тамара Игоревна схватилась за сердце. Борис Михайлович открыл рот, но не издал ни звука, напоминая рыбу, выброшенную на берег.
Фамилия «Логинова» в этом городе значила больше, чем власть мэра. Это были заводы, торговые центры, половина коммерческой недвижимости города. И отец Кирилла, владелец жалкого магазина стройматериалов, арендовал свои площади именно у «Логинов Групп».
Маска была сорвана. И под ней оказалось лицо, которого они боялись больше всего на свете.