— Перевод 28 500 рублей. Получатель: Елена В. Сообщение: «За ипотеку (май)».
Экран телефона погас. Потом снова загорелся — пришло пуш-уведомление от «Сбера» о списании комиссии.
Я стояла посреди кухни, сжимая в руке мокрую тряпку. С нее капала грязная вода прямо на линолеум, на то место, где шов разошелся и задирался уже полгода. Пахло жареной рыбой — ява, дешевая, костлявая, которую муж любил «похрустеть». Вытяжка гудела как трактор, но толку от нее было мало.
В ушах зазвенело. Тонко так, противно. Будто комар пищит где-то глубоко в голове.
Я положила тряпку в раковину. Медленно.
Елена В. — это Лена. Бывшая жена.
Двадцать восемь тысяч пятьсот рублей.
Я посмотрела на свои руки. Маникюра нет, ногти коротко острижены, кожа сухая от моющих средств. Крем «Бархатные ручки» закончился вчера, новый купить забыла.
Мы копили на ремонт дачи. Хотели баню поставить.
«Тань, давай поэкономим? — говорил мне Игорь месяц назад, доедая пустые макароны. — Ну потерпим, зато потом попаримся».
Я терпела.
Ходила в пальто, которому пять лет. Сапоги просили каши — на левом молния расходилась, приходилось плоскогубцами поджимать собачку перед выходом.
А он, оказывается, платил ипотеку Лене.
В ванной шумела вода. Игорь мылся. Он любил поплескаться после смены, смыть заводскую пыль.
Я села на табуретку. Ножка скрипнула.
Зачесался нос. Сильно, до слез. Я потерла переносицу.
Во рту пересохло, язык стал шершавым, как наждачка.
Потянулась к графину, налила воды в стакан с разводами от чая. Выпила залпом. Вода была теплая, невкусная.
Дверь ванной открылась.
Вышел Игорь. Распаренный, довольный, в одних трусах. Живот, который он наел за последние годы, нависал над резинкой.
— О, Танюха! Рыбкой пахнет! — Он потер руки. — Сейчас поужинаем. А ты чего сидишь? Случилось чего?
Он прошел к столу. Увидел свой телефон. Экран снова загорелся — пришло сообщение в Ватсап.
Игорь изменился в лице. Улыбка сползла, как старая штукатурка.
Он схватил телефон.
— Покажи, — тихо сказала я.
— Что? — Он сделал вид, что не понял. Глаза забегали.
— Покажи сообщение. От Елены В.
— Тань, ты чего? В телефоне моем рылась? Это личное пространство!
— Двадцать восемь тысяч. Каждый месяц? Или только в мае?
Игорь опустился на стул напротив. Тяжело так, будто мешок с цементом.
Посмотрел на рыбу в сковородке. Потом на меня.
— Тань... Ну не начинай.
— Что не начинать? Мы жрем эту вонючую навагу, потому что экономим. А ты содержишь бывшую жену? У которой, на минуточку, новый мужик есть?
— Нет у нее мужика! — вдруг рявкнул Игорь. — Бросил он ее! Полгода назад бросил!
— И что?
— А то! Она без работы осталась. Сократили. Ипотеку платить нечем. Банк грозился квартиру отобрать. А там Витька прописан! Сын мой! Ты хочешь, чтобы мой сын на улице остался?
Витьке двадцать пять лет. Он работает программистом. Ездит на «Мазде».
Я видела его Инстаграм (через VPN, конечно). Витька на Бали был в январе.
— Игорь. Витя взрослый лоб. Он сам может матери помочь.
— У него ипотека своя! Ему тяжело! Он молодой, ему жить надо, а не материны долги разгребать.
Я смотрела на мужа.
На его красное после душа лицо. На седые волосы на груди.
Мне стало дурно.
Физически.
В комнате было душно, пахло этой рыбой, потом и его дешевым дезодорантом.
Захотелось открыть окно. Распахнуть настежь.
— То есть, — я старалась говорить медленно, чтобы голос не сорвался на визг. — Твоему сыну тяжело. Ему жить надо. А мне жить не надо? Я в «Светофоре» порошок покупаю, потому что он на сто рублей дешевле. Я зубы лечу в городской поликлинике по талончику, который в семь утра ловлю на Госуслугах. Это нормально?
Игорь вздохнул. Взял кусок хлеба, начал катать мякиш по клеенке, собирая крошки.
— Тань, ну ты сравнила. Ты баба сильная. Ты пробивная. У тебя зарплата, стаж, ты на ногах крепко стоишь. А Лена... Она же клуша. Она беспомощная. Всю жизнь за чьей-то спиной. Сначала за моей, потом за этого хмыря... Она пропадет без меня. Просто пропадет.
— Она пропадет? — переспросила я.
— Да. Я не могу ее бросить. Мы двадцать лет прожили. Она мать моего ребенка. Это долг, понимаешь? Мужской долг. Нельзя бить лежачего.
— А меня, значит, можно?
— Тебя никто не бьет! — Игорь начал злиться. — Что тебе не хватает? Еда есть, крыша есть. Дачу потом построим, никуда она не денется. Ну помог я человеку полгода. Встанет она на ноги — перестану.
Полгода.
Я быстро умножила в уме.
Почти двести тысяч.
Двести тысяч рублей.
Это моя операция на вены, которую я откладываю второй год.
Это новая кухня, вместо этой развалюхи, где дверцы скотчем подклеены.
Это, в конце концов, просто подушка безопасности.
— Ты украл у нас двести тысяч, — сказала я.
— Не украл, а перераспределил! — Он стукнул кулаком по столу. Вилка подпрыгнула. — Я зарабатываю, я и решаю!
— Ты зарабатываешь сорок. И я сорок. У нас общий бюджет. Был.
Игорь встал. Подошел к плите, взял кусок рыбы прямо руками. Обжегся, зашипел, перекинул кусок из руки в руку.
— Короче. Тань. Не дури. Это временно. Лена работу найдет, Витька поможет. Сейчас просто период такой сложный. Надо быть милосерднее. Ты же добрая всегда была.
«Ты сильная. Ты добрая. Ты справишься».
Как удобно.
Удобная жена. Удобная Таня.
Которая не требует, не ноет, ходит в старых сапогах и ест костлявую рыбу.
А там — Лена. Беспомощная. «Клуша». Которой нужно оплачивать квартиру, чтобы она, не дай бог, не напряглась.
Я посмотрела на часы. Восемь вечера.
В соседней квартире залаяла собака. Глухо, басовито.
Зачесалась ладонь. Правая. Говорят, к деньгам. Или к тому, что бить кого-то будешь.
Бить я не буду. Сил нет.
— Игорь, — сказала я. — Собирай вещи.
Он замер с рыбой у рта.
— Чего?
— Вещи собирай. Сумка на антресоли. Трусы, носки, зубную щетку. И уходи.
— Куда?
— К Лене. Она беспомощная, ей помощь нужна. Вот и будешь рядом. Помогать. Суп варить, полы мыть. Сэкономите.
Игорь рассмеялся. Нервно так, с хрипотцой.
— Тань, ты перегрелась? Какая Лена? Мы в разводе десять лет! Я с тобой живу! Это мой дом!
— Это моя квартира. Добрачная. Забыл? Твоя здесь только прописка, и то временная. Заканчивается через месяц.
Он перестал жевать.
Глаза у него стали злые. Колючие.
— Ты меня выгоняешь? Из-за денег? Меркантильная тварь. Я так и знал. Все вы бабы одинаковые. Только дай-дай-дай. А как у мужика трудности, так сразу пинок под зад.
— У тебя нет трудностей, Игорь. Трудности у Лены. А у тебя — благородство за мой счет.
Я встала. Подошла к окну.
На улице было темно. Фонарь мигал, освещая грязный сугроб и мусорные баки.
— Уходи. Я серьезно.
— Ну и пойду! — Он швырнул рыбу обратно в сковородку. Жир брызнул на плиту, которую я мыла вчера час. — Пойду! Кому ты нужна будешь, старая грымза? В 55 лет одной остаться — это приговор! С кошками жить будешь!
— Лучше с кошками. Они хоть не врут. И ипотеку чужим бабам не платят.
Он ушел через полчаса.
Гремел ящиками, искал носки. Орал, что не может найти зарядку.
Разбил, кстати, мою любимую вазочку в прихожей. Случайно. Задел сумкой.
Осколки разлетелись по полу.
Я не стала убирать при нем. Стояла в дверях кухни и смотрела.
Когда дверь за ним захлопнулась, стало тихо.
Очень тихо.
Только холодильник гудел. И капала вода из крана — прокладку надо менять, Игорь обещал неделю назад, но так и не сделал.
Я подошла к двери. Закрыла на верхний замок. Потом на нижний. Потом на задвижку.
Вернулась на кухню.
Села на то же место.
Рыба остыла. Жир застыл белесыми хлопьями. Выглядело мерзко.
Я взяла сковородку и вывалила все в мусорное ведро.
Вместе с пакетом дешевых макарон, которые он любил.
Вместе с его чашкой, у которой отколота ручка, но он все равно из нее пил.
Достала телефон.
Зашла в «СберОнлайн».
Открыла вклад «На баню».
Там было триста тысяч. Мои отпускные, премии, мамино наследство.
Переименовала вклад.
Написала: «Зубы и Сапоги».
Подумала.
Стерла.
Написала: «Новая жизнь».
Зачесался нос. Я шмыгнула.
Слез не было. Была какая-то гулкая пустота внутри. Будто выскребли все ложкой.
Но вместе с пустотой приходило облегчение.
Больше не надо экономить на порошке.
Больше не надо слушать храп.
Больше не надо быть «сильной», чтобы кто-то другой мог быть «слабой» за мой счет.
Я пошла в ванную.
Включила воду.
Взглянула на себя в зеркало.
Морщины вокруг глаз. Уставший взгляд. Седина у корней.
Ничего. Покрашусь.
Куплю себе хорошие сапоги. Кожаные.
И закажу роллы. «Филадельфию». Дорогую.
Телефон пиликнул.
Сообщение в Ватсапе. От Игоря.
«Тань, ну ты чего? Я на остановке стою. Холодно. Может, пустишь? Я больше не буду платить, честное слово. Пусть Витька платит».
Я посмотрела на экран.
Представила его на остановке. В куртке, у которой карман порван. С этой дурацкой сумкой.
Жалко?
Да, жалко. Привычка — страшная сила.
Но потом я вспомнила Елену В.
И смс: «За ипотеку».
И его слова: «Ты сильная, ты вывезешь».
Я нажала «Заблокировать».
Положила телефон на стиральную машину.
Взяла с полки гель для душа. Тот, который берегла для особого случая.
Пахнет манго.
Открыла крышку.
Вкусный запах наполнил ванную, перебивая вонь жареной рыбы и тоски.
Особый случай настал.
Я осталась одна. И это, оказывается, не страшно.
Страшно — это когда ты вдвоем, но за твой счет живет кто-то третий.
А как бы поступили вы? Простили бы мужа за такую "благотворительность" ради сохранения семьи, или финансовая измена страшнее физической? Пишите честно в комментариях!