Я знала, что мы с новыми родственниками, как говорится, «не пара». Мой сын, Антон, парень простой, звезд с неба не хватал, но руки золотые. А вот невеста его, Ирочка — из семьи «упакованной». У папы бизнес по грузоперевозкам, мама — главный бухгалтер.
Когда готовились к свадьбе, я сразу сказала:
— Антоша, у меня накоплений немного. Я оплачу костюм и добавлю в конверт, сколько смогу. На рестораны шикарные у меня нет.
Сватья, Тамара Игоревна, тогда только губы поджала:
— Ой, да ладно вам, Валентина. Мы сами всё организуем. Нам перед людьми позориться нельзя, у нас статус. Сделаем всё по высшему разряду.
И сделали. Ресторан дорогой, лепнина, позолота, гости на иномарках. Я сидела на краешке стула в своем лучшем платье, которое купила пять лет назад, и чувствовала себя бедной родственницей. Тамара Игоревна сияла, вся в золоте, громкая, командирша.
Весь вечер она перетягивала одеяло на себя. То тамаду перебьет, то тост скажет на полчаса о том, какая у неё дочь принцесса.
И вот наступил момент вручения подарков.
Очередь дошла до родителей невесты. Тамара Игоревна выхватила микрофон, вышла в центр зала, картинно обняла зятя (моего сына) и дочь.
— Дорогие наши дети! — провозгласила она на весь зал. — Мы с отцом долго думали, что подарить. Постельное белье? Посуду? Это всё мелочи! Мы люди серьезные!
Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной.
— Мы дарим вам ключи от двухкомнатной квартиры в центре! Живите, радуйтесь и знайте, кто ваша опора!
Зал взорвался аплодисментами. Гости кричали «Браво!», кто-то свистел. Сын стоял красный, невеста визжала от восторга.
А Тамара Игоревна не унималась. Она вдруг повернулась в мою сторону, и в наступившей тишине её голос прозвучал особенно звонко и ядовито:
— А что же мама жениха молчит? Валентина Петровна, выходите! Хотя... — она хищно улыбнулась и посмотрела на гостей. — А что с неё взять-то? Квартиру молодым мы купим, а с бабки взять нечего, кроме анализов!
В зале кто-то хохотнул. Кто-то ойкнул. А у меня внутри всё оборвалось.
Она назвала меня «бабкой». При всех. При моем сыне. Свела всю мою жизнь, всё мое воспитание, все мои бессонные ночи к «анализам».
Я посмотрела на сына. Я ждала, что он вырвет у неё микрофон. Что он скажет: «Не смейте так говорить о моей матери!». Что он хотя бы отведет глаза и уйдет.
Но Антон стоял и... улыбался. Ему было неловко, но он улыбался, сжимая в руке ключи от квартиры. Квартира перевесила мать. Двадцать квадратных метров в центре города оказались дороже моей чести.
В ушах звенело. Я медленно встала. Ноги были ватными. Подошла к молодым.
Тамара Игоревна всё еще держала микрофон, ожидая, что я сейчас расплачусь или начну оправдываться.
Я положила свой конверт на стол перед молодыми. В нём лежали сто тысяч. Всё, что я скопила за три года, отказывая себе в лишнем куске мяса. Теперь эти деньги казались мне жалкими фантиками.
— Ты права, Тамара, — сказала я тихо, но так как микрофон был рядом, услышали все. — Анализы у меня, может, и плохие. Возраст. Зато совесть чистая. И сыном я не торгую.
Я повернулась к Антону.
— Живи, сынок, в новой квартире. Счастья тебе. Но помни: ключи тебе дали, а хребет сломали.
Я развернулась и пошла к выходу под гробовое молчание. Никто меня не остановил. Сын не побежал следом.
Уже на улице, в такси, я дала волю слезам. Я плакала не от обиды на сватью — что с хамки взять? Я плакала от того, что мой сын променял мать на квадратные метры.
С тех пор прошло полгода. Они живут в той квартире. Сын звонит раз в месяц, спрашивает дежурное «как дела». Я отвечаю: «Анализы в норме». И кладу трубку.
Дорогие читатели, рассудите: можно ли оправдать поступок сватьи «шуткой» или это откровенное хамство и унижение? И как, по-вашему, должен был поступить сын? Имеют ли квадратные метры право стоить больше, чем честь матери? Ждем ваши комментарии.