Меня зовут Антонина Петровна, мне 65 лет. И до вчерашнего дня я жила ради одного человека — моей внучки Катеньки.
Катя — это всё, что у меня осталось. Пять лет назад мой сын с невесткой разбились на трассе. Я тогда чуть с ума не сошла от горя, но посмотрела на 15-летнюю внучку и поняла: надо жить. Надо её поднимать.
Ради неё я совершила то, что соседи называли подвигом. Я переписала на неё свою трешку в городе, чтобы она ее сдавала и могла учиться на юриста в Москве. Сама перебралась на дачу, с огородом справляюсь, с пенсии живу.
Я гордилась ею. Она звонила редко, всё говорила: «Бабуль, учусь, головы не поднимаю. Экзамены сложные, преподаватели звери». Я верила. Молилась на её диплом.
А три дня назад раздался звонок.
Катя кричала в трубку так, что у меня сердце зашлось:
— Бабушка! Срочно! Спасай! Меня отчисляют!
— Катенька, что случилось?
— Преподаватель завалил! Специально! Сказал, или плати 200 тысяч до завтрашнего утра, или документы забирай. Бабушка, у меня таких денег нет, я пропаду! Вся жизнь под откос! Найди, умоляю!
Двести тысяч. Для меня это сумма неподъемная. Но это же Катя! Это же её будущее! Я дрожащими руками достала из-под матраса "гробовые", которые копила десять лет. Собрала, что было. Побежала по соседям, унижалась, выпрашивала, обещала отработать на грядках. Собрала. Ровно двести.
Схватила деньги в пакет, паспорт и побежала на станцию, к единственному банкомату в нашем поселке, чтобы перевести ей на карту.
Я бежала и молилась: только бы успеть.
Подбегаю к магазину, где банкомат стоит, а там — табличка: «Технический перерыв. Инкассация». Я в слезы.
— Катенька, — говорю, — потерпи до утра. Я на первой электричке в пять утра поеду и сразу переведу. К открытию кафедры успеют прийти.
Она трубку бросила, даже не попрощалась.
Я вернулась домой, сама не своя. Заварила чай, включила телевизор, чтобы успокоиться. Сижу, в руках пакет с деньгами сжимаю.
И тут на телефон приходит сообщение. С незнакомого номера.
Я сначала думала — мошенники. Кое-как открыла, надела очки.
Смотрю на экран и чувствую, как пол уходит из-под ног.
На фото была моя Катя. Моя «студентка-юрист». Только сидела она перед камерой ноутбука, в одном кружевном белье, накрашенная, как женщина легкого поведения. На фото не было учебников. Была только голая камера и дешевый, постыдный блуд.
А внизу подпись. Не от Кати. От мужчины:
«Бабка, твоя внучка давно уже не студентка, а ходит по рукам, чтобы погасить мой долг. Переведи 200 тысяч мне на карту, или я эти фото и видео разошлю всем твоим соседям по деревне. Утром ты проснешься, и тебя будет знать вся округа. Так что плати, если позора не хочешь».
Я сидела и смотрела на это фото. У меня в голове пронеслось всё: как я сына схоронила, как дом отдала, как всю жизнь работала. А она это променяла на позор.
Те 200 тысяч, что я собрала, были нужны не на взятку ректору. Они были нужны, чтобы откупиться от шантажиста. Если я заплачу сейчас, то завтра будет новый долг. Новое фото. Новый шантаж.
Я поняла страшную вещь. Катя, моя внучка, умерла вместе с моими детьми пять лет назад. Есть вот эта чужая, лживая девка, которая продает свое тело.
Я посмотрела на пакет с деньгами. Это были мои похороны. Моя спокойная старость.
Я вытерла слезы. Сухие, злые слезы. Взяла телефон и нажала кнопку «Заблокировать» на этом номере. А потом нашла в контактах «Катенька» и тоже нажала «Заблокировать».
Утром я пошла не на электричку. Я пошла к соседям раздавать долги.
Мне страшно. Но я выбрала свой покой. Я жила честно, и платить за чужой позор я не буду.
Дорогие читатели, рассудите этот трагичный случай. Имела ли наша героиня право, после стольких жертв, спасти себя от бесконечного шантажа, отказавшись от единственного родного человека? Или долг перед внучкой важнее личной чести? Ждем ваше мнение.