— Папа, а когда мы к тебе приедем? — Тимошка смотрел в экран так сосредоточенно, будто пытался силой мысли материализоваться в московской квартире мужа.
Я стояла на кухне и резала морковку для супа, краем уха прислушиваясь к разговору. Последние два месяца каждый звонок Артёма превращался в пытку — его голос становился всё более отстранённым, слова — формальными, а обещания забрать нас — всё более туманными.
— Скоро, сынок, скоро, — донеслось из динамика. — Тут пока ремонт, понимаешь? Много строительной пыли.
— Пап, а что у тебя за ремонт такой долгий? Уже два месяца! — сын нахмурился. — Может, тебе помочь? Я умею обои клеить, мы с мамой в моей комнате сами клеили!
— Тимоша, отдай трубку маме, — попросил Артём, и в его голосе я уловила знакомую нотку раздражения. Ту самую, которая раньше появлялась, когда он возвращался уставшим с работы, а я просила его погулять с собакой.
Сын протянул мне телефон, и я, вытерев руки о фартук, взяла его, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах.
— Артём, что происходит? — спросила я тихо, отходя в коридор подальше от сына.
— Слушай, нам нужно поговорить. Серьёзно.
Я знала этот тон. Именно так он когда-то сказал мне, что не хочет второго ребёнка. И так же он объявил, что покупка собаки — это моя личная прихоть, с которой я справлюсь сама.
— Говори, — я прислонилась к стене, готовясь к худшему.
— Я думаю, нам стоит развестись.
Пять слов. Всего пять слов, и вся моя жизнь — восемь лет брака, девять лет совместной жизни, бесконечные планы на будущее — рассыпалась в прах.
— Что? — я не верила своим ушам. — Ты сейчас серьёзно?
— Слушай, я здесь всё обдумал. Мы с тобой... мы просто разные люди. У меня теперь другой уровень жизни, другое окружение. Тут корпоративы, деловые ужины, я познакомился с интересными людьми...
— Артём, у нас ребёнок! — я повысила голос и тут же спохватилась, заглянув в кухню. Тимошка сидел за столом и строил что-то из конструктора, но его плечи были напряжены. Он слушал.
— Про ребёнка мы договоримся. Я буду платить алименты, приезжать к нему... иногда.
— Иногда? — я почувствовала, как внутри всё закипает. — Твой сын каждый вечер засыпает с твоей фотографией! Он каждый день спрашивает, когда мы к тебе приедем!
— Ну, теперь он знает, что не приедет. Давай не будем устраивать сцен. Я взрослый человек, ты взрослый человек. Мы цивилизованно всё решим. Недвижимость поделим пополам.
Я слушала его и не узнавала. Это был не тот Артём, который когда-то говорил, что я — любовь всей его жизни. Не тот, кто плакал от счастья, когда я показала ему две полоски на тесте. Не тот, кто клялся, что мы навсегда.
— А кто она? — вырвалось у меня. — У тебя же там кто-то есть.
Пауза. Долгая, тягучая, красноречивая.
— Это не имеет значения.
— Не имеет значения? — Я засмеялась, но смех вышел истеричным. — Ну конечно. Повышение, Москва, "другой уровень жизни". Ты там себе новую семью завёл, пока мы с Тимкой тебя ждали?
— Не надо драмы. Я просто понял, что хочу другого. Это нормально.
— А ребёнку как объяснить, что папа хочет "другого"? — я сползла по стене на пол, прижав телефон к уху. — Как объяснить, что папа теперь будет приезжать "иногда"?
— Вот это уже твоя задача. Ты же всегда была хороша в объяснениях.
— Артём, ты это серьёзно? Ты правда сейчас перекладываешь на меня разгребание твоего...
— Всё, я не хочу скандалов по телефону. А насчёт сына — я подумаю, как лучше.
Гудки. Он положил трубку.
Я сидела на полу в коридоре нашей, теперь уже только моей, квартиры и пыталась осмыслить произошедшее. Восемь лет брака. Восемь лет! И всё закончилось пятиминутным разговором, в котором мой муж, отец моего ребёнка, сообщил, что я больше не вписываюсь в его "уровень жизни".
— Мам, а почему ты плачешь?
Я подняла голову. Тимошка стоял в дверях кухни и смотрел на меня своими огромными карими глазами — точная копия отцовских.
— Всё нормально, зайчик, — я вытерла слёзы и попыталась улыбнуться.
— Мам, ну я уже большой, — он подошёл и сел рядом со мной на пол. — Я всё слышал. Папа больше не хочет с нами жить?
Господи, за что? За что моему ребёнку это?
— Тимоша, понимаешь... — я обняла сына, и он прижался ко мне. — Иногда взрослые люди понимают, что им лучше жить отдельно.
— Это из-за меня?
— Нет! — я отстранила его и посмотрела в глаза. — Слышишь меня? Нет! Это не имеет к тебе никакого отношения. Ты лучший сын на свете. Это... это проблемы взрослых. Папа просто... он просто стал другим.
— А он нас разлюбил?
Я не знала, что ответить. Потому что, судя по разговору, Артём разлюбил именно нас. Не "понял, что мы не подходим друг другу", не "вырос из отношений" — нет, он просто нашёл в Москве что-то или кого-то лучше, и мы с Тимкой больше не вписывались в его новую жизнь.
— Знаешь что, солнышко, — я крепче обняла сына. — Папа может делать что хочет. Но у нас с тобой всё будет хорошо. Вот увидишь.
— Правда?
— Правда.
Но сама я в это не верила.
*
Следующие три недели превратились в кошмар. Артём прислал документы на развод и раздел имущества. Оказалось, что за два месяца в Москве он не только нашёл себе новую жизнь, но и успел проконсультироваться с толковым юристом. Все документы были составлены грамотно, придраться не к чему.
Квартира — трёхкомнатная, купленная в ипотеку, которую мы выплачивали последние семь лет. Я работала в местной типографии, Артём — в крупной компании. Естественно, его зарплата была в три раза больше, поэтому и взнос он вносил больший. Теперь он требовал учесть все его переплаты и вернуть при разделе.
Я сидела у свекрови на кухне и перечитывала требования Артёма. Алина Владимировна молча наливала чай, её руки дрожали.
— Маришенька, — наконец заговорила она. — Я не знаю, что сказать. Стыдно мне за сына. Так стыдно, что на глаза тебе смотреть не могу.
— Алина Владимировна, вы-то тут при чём? — я отложила бумаги и потёрла уставшие глаза. — Вы не виноваты, что ваш сын оказался...
Я запнулась, подбирая правильное слово. Свекровь закончила за меня:
— Подонком. Можешь не стесняться, я и сама так думаю.
Мы помолчали. Тяжело, неловко. Между нами восемь лет родственных отношений, и теперь всё рушилось не по нашей вине.
— Я звонила ему, — призналась свекровь. — Кричала. Требовала объяснений. Он сказал, что я не понимаю его амбиций и что он имеет право на личное счастье.
— На личное счастье, — эхом повторила я. — И Тимошка в это счастье не вписывается.
— Про внука он вообще почти не говорил, — Алина Владимировна достала платок и промокнула глаза. — Как будто забыл, что у него есть сын. Я спросила, будет ли он забирать Тимошку на выходные, хоть иногда. Знаешь, что ответил?
Я покачала головой.
— Сказал, что "посмотрит по ситуации". По ситуации! Это его ребёнок, а он будет смотреть по ситуации!
Я положила руку на руку свекрови.
— Знаете, Алина Владимировна, давайте не будем портить себе нервы. У меня сейчас одна задача — сделать так, чтобы Тимошка как можно меньше пострадал от всего этого. А для этого мне нужно решить вопрос с квартирой.
— Выкупить его долю не получится? — спросила свекровь без особой надежды.
— У меня даже на первый взнос денег нет, откуда на выкуп? — я горько усмехнулась. — Остаётся продавать и делить деньги. А потом искать что-то поменьше, желательно в ипотеку, которую я смогу тянуть одна.
— А я могу помочь? У меня есть небольшие накопления...
— Ни в коем случае, — я решительно покачала головой. — Вы и так слишком много для нас сделали. Я справлюсь. Как-нибудь.
Но внутри у меня всё холодело от страха. Справлюсь ли?
*
Развод оформили быстро. Артём даже не приехал на заседание, прислал своего представителя. Судья — пожилая женщина с суровым лицом — посмотрела на меня с сочувствием, когда я попросила максимальные алименты на ребёнка.
— Учитывая доход ответчика, назначаю выплату в размере двадцати пяти процентов от всех доходов, — объявила она. — Также обязываю ответчика участвовать в дополнительных расходах на ребёнка при необходимости.
Представитель Артёма, молодой парень в дорогом костюме, сделал пометку в блокноте и равнодушно кивнул. Для него это была обычная работа. Для меня — крушение целого мира.
С квартирой вышло так, как я и боялась. Мы продали её за приличную сумму, поделили деньги. Артём сразу перевёл свою половину на счёт — видимо, копил на что-то в Москве. Я нашла небольшую двушку на окраине города, оформила ипотеку и переехала с Тимошкой.
Новая квартира была в старом доме, но светлая, с высокими потолками. Сын получил свою комнату, я — свою. Стало тесновато после трёшки, но зато это было только наше, и никто не мог отобрать.
Самым тяжёлым было объяснить Тимошке, почему папа не звонит. Первую неделю после развода сын каждый вечер ждал звонка. Потом через день. Потом раз в неделю.
— Мам, а папа нас точно не забыл? — спросил он как-то перед сном.
Я сидела на краю его кровати и гладила его по голове. Светлые волосы, такие мягкие, детские. Он ведь ещё такой маленький, всего семь лет. Как можно забыть собственного ребёнка?
— Тимошка, папа просто очень занят, — я ненавидела себя за эту ложь. — У него там важная работа, новая должность...
— Но другие папы находят время, — тихо возразил сын. — У Вовки из параллельного класса папа вообще президентом в своей компании, а всё равно на все школьные праздники приходит.
Что тут скажешь? Он был прав. Абсолютно прав.
— Знаешь, солнышко, — я легла рядом с ним, и он сразу прижался ко мне. — Иногда люди меняются. И это не значит, что ты сделал что-то не так. Просто... просто так бывает.
— А я его всё равно люблю, — прошептал Тимошка. — Даже если он нас забыл.
Я крепко обняла сына и промолчала. Потому что если бы заговорила, то не смогла бы сдержать слёз.
*
Прошло полгода. Артём так и не приехал ни разу. Алименты приходили исправно. Я устроилась на вторую работу по выходным, чтобы побыстрее гасить ипотеку. Тимошка пошёл во второй класс и перестал спрашивать про отца.
Но я видела, как он иногда листает фотографии на планшете. Останавливается на тех, где они с папой. Долго смотрит, а потом резко закрывает и идёт играть, делая вид, что всё в порядке.
Однажды вечером, когда я готовила ужин, на телефон пришло сообщение. От Артёма. Я чуть не выронила телефон от неожиданности.
"Марина, привет. Извини, что долго не выходил на связь. Как у вас дела? Как Тимошка?"
Я перечитала сообщение три раза. Потом глубоко вдохнула и набрала ответ:
"Тимошка нормально. Учится, растёт. Без тебя. А тебе какая разница?"
Ответ пришёл почти мгновенно:
"Не надо так. Я его отец, конечно мне не всё равно. Просто времени совсем не было. Работа, понимаешь."
Работа. Конечно. Какие могут быть дети, когда работа.
"Артём, что ты хочешь?"
"Хочу приехать в выходные. Увидеться с сыном. Можно?"
Я уставилась в экран. Полгода. Полгода молчания. И вот теперь — "можно приехать".
"А если Тимошка не захочет тебя видеть?"
"Почему он не захочет? Я его отец".
Отец. Он называл себя отцом. После полугода полного молчания.
Я набрала сообщение, стёрла, набрала снова. В итоге написала:
"Приезжай. Суббота, три часа дня. У нас новый адрес, скину тебе".
Его ответ был кратким:
"Хорошо. Спасибо".
Спасибо. За то, что я разрешила ему увидеть собственного сына.
*
Всю неделю я думала, говорить ли Тимошке, что папа приедет. С одной стороны, ребёнок имел право знать. С другой — вдруг Артём передумает? Вдруг снова пропадёт? Зачем лишний раз травмировать сына?
В итоге я промолчала до пятницы. Вечером, когда мы ужинали, я как бы невзначай бросила:
— Тим, а завтра к нам гость придёт.
— Кто? — сын оторвался от тарелки с макаронами.
— Папа.
Он замер. Вилка зависла на полпути ко рту. Потом медленно опустилась на стол.
— Папа? — переспросил он тихо. — Наш папа?
— Ну да, — я попыталась говорить бодро. — Он соскучился, хочет тебя увидеть.
Тимошка молчал. Я видела, как в его глазах сменяются эмоции — надежда, радость, но потом что-то ещё. Обида? Недоверие?
— А он не передумает? — наконец спросил сын.
Этот вопрос разбил мне сердце.
— Не передумает, — пообещала я, хотя сама в этом не была уверена. — Завтра в три он будет здесь.
Тимошка кивнул и снова взялся за вилку, но я заметила, что ест он уже машинально, явно думая о чём-то своём.
В ту ночь я слышала, как он ворочается в кровати. Несколько раз вставал, ходил по комнате. Один раз я подошла к его двери и услышала тихий всхлип. Хотела войти, обнять, но потом передумала. Ему нужно было побыть одному со своими мыслями.
*
В субботу я проснулась раньше обычного. Тимошка уже сидел на кухне, одетый и причёсанный, хотя было всего восемь утра.
— Солнышко, до трёх ещё целая вечность, — улыбнулась я. — Может, погуляем пока?
— Не хочу, — он покачал головой. — Вдруг папа раньше приедет, а меня не будет?
Я вздохнула и включила чайник. День обещал быть долгим.
Мы позавтракали, Тимошка попытался поиграть в приставку, но было видно, что он не может сосредоточиться. Постоянно вскакивал, подбегал к окну, смотрел на двор.
— Тим, он же предупредит, когда подъедет, — пыталась я его успокоить.
— А вдруг нет? Вдруг сразу придёт?
В два часа Тимошка переоделся — надел свою лучшую рубашку, ту самую, которую носил только по праздникам. Причесался так старательно, что волосы блестели. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается на части. Мой маленький мальчик так готовился к встрече с отцом, который бросил его полгода назад.
Без пятнадцати три в дверь позвонили. Тимошка, который последние десять минут сидел в прихожей, рванул открывать.
На пороге стоял Артём. Я увидела его впервые после развода и не узнала. Дорогой костюм, новая стрижка, какие-то модные ботинки. От прежнего Артёма — простого инженера в джинсах и футболке — не осталось и следа.
— Привет, сынок! — он улыбнулся и протянул Тимошке большой пакет. — Я тебе подарки привёз!
Тимошка взял пакет, но не улыбнулся. Просто стоял и смотрел на отца.
— Здравствуй, пап.
Артём наконец поднял взгляд и увидел меня.
— О, привет, Марина. Ты... выглядишь неплохо.
Неплохо. После полугода бессонных ночей, двух работ и постоянного стресса я выглядела "неплохо". Спасибо за комплимент, Артём.
— Проходи, — сухо сказала я. — Тимошка тебя заждался.
Мы прошли в гостиную. Артём оглядывал квартиру с плохо скрываемым удивлением.
— Вы тут... довольно уютно устроились, — заметил он. — Конечно, не сравнить с моей квартирой в Москве, но для провинции нормально.
Я сжала кулаки. Для провинции нормально. Ещё полгода назад мы жили вместе в "провинции", и его это вполне устраивало.
— Пап, а что ты привёз? — Тимошка заглянул в пакет. Там оказались какие-то дорогие игрушки — конструктор, модель машинки, новый планшет.
— Тебе нравится? — Артём явно ждал восторга. — Я специально выбирал, всё самое лучшее!
— Спасибо, — тихо сказал Тимошка. — Пап, а ты теперь часто будешь приезжать?
Артём замялся.
— Ну, понимаешь, сынок, у меня работа... Очень загруженный график. Но я постараюсь, обещаю.
— А позвонить ты тоже не мог полгода? — вырвалось у меня. — Тоже график не позволял?
Артём посмотрел на меня с раздражением.
— Марина, давай без претензий. Я приехал повидать сына, а не выслушивать упрёки.
— Упрёки? — я встала. — Твой ребёнок полгода ждал хоть какого-то знака от тебя! Он каждый день проверял телефон, надеялся, что ты позвонишь!
— Мам, перестань, — тихо попросил Тимошка. — Пожалуйста.
Я посмотрела на сына. Он сидел, сжавшись в комочек, и смотрел на нас с такой тоской, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
— Извини, солнышко, — я села рядом с ним. — Извини.
Артём откашлялся.
— Тимошка, слушай, я не просто так приехал. Видишь ли... — он снова замялся, и я поняла, что сейчас будет что-то важное. — У меня тут новости. Я... познакомился с одной женщиной. Её зовут Ольга. Мы встречаемся уже четыре месяца, и... в общем, мы решили пожениться.
Тишина. Оглушительная, звенящая тишина.
— Четыре месяца? — переспросила я. — То есть через два месяца после нашего развода ты уже встречался с ней?
— Марина, ну зачем ты так? — Артём поморщился. — Мы же взрослые люди, всё давно кончилось между нами. Я имею право на личную жизнь.
— Имеешь, — я кивнула. — Конечно имеешь. Просто скажи честно — она была причиной развода?
Он молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.
— Пап, — вдруг заговорил Тимошка, и его голос дрожал. — А ты меня любишь?
Артём перевёл взгляд на сына.
— Конечно люблю! Ты мой сын, как я могу тебя не любить?
— Тогда почему ты нам не звонил? — Тимошка встал, и я увидела, что у него на глазах слёзы. — Почему ты вообще уехал? Я думал, мы скоро переедем к тебе, а ты просто... просто забыл про нас!
— Тимоша, я не забывал, — Артём попытался обнять сына, но тот отстранился. — Просто так получилось...
— Так не получается! — выкрикнул мальчик. — Если любишь, то не пропадаешь на полгода! Ты просто... ты просто не хотел нас видеть!
Он развернулся и убежал в свою комнату. Хлопнула дверь.
Я посмотрела на Артёма. Он сидел, опустив голову, и выглядел растерянным.
— Вот видишь? — тихо сказала я. — Ты получил то, к чему шёл. Ты предал сына. А дети не прощают предательства.
— Я не предавал его! — возмутился Артём. — Я просто... хотел начать новую жизнь!
— За счёт старой, — закончила я. — За счёт ребёнка, который тебя обожал. Знаешь, Артём, я готова была простить тебе всё. И бросание меня, и то, что ты нашёл другую. Но то, что ты сделал с Тимошкой... Это не прощается.
Я встала и подошла к двери.
— Уходи. И больше не приезжай, пока не будешь готов быть настоящим отцом. Не гостем с подарками раз в полгода, а отцом. Который звонит, интересуется, участвует в жизни сына. Если ты не готов — не приезжай вообще. Так будет меньше боли.
Артём поднялся.
— Марина...
— Уходи, — повторила я, и в моём голосе прозвучала сталь. — Пожалуйста.
Он постоял, потом кивнул и пошёл к выходу. На пороге обернулся.
— Извини, — сказал он тихо. — Я всё испортил, да?
— Да, — ответила я. — Испортил.
Дверь захлопнулась, и я прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Из комнаты Тимошки доносились приглушённые всхлипы, и каждый звук отдавался болью в груди. Я подождала минуту, собираясь с силами, потом тихо постучала в дверь.
— Тим, можно войти?
Молчание. Потом тихое сопение и едва слышное:
— Заходи.
Сын лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Его плечи вздрагивали. Я села рядом, погладила по спине, и он вдруг развернулся и крепко обнял меня, уткнувшись мне в плечо.
— Мам, я думал... я думал, он вернётся, — всхлипывал Тимошка. — Я каждый день ждал, что он позвонит и скажет: "Сынок, приезжай, я соскучился". А он просто... забыл про меня.
— Нет, солнышко, — я гладила его по голове, чувствуя, как собственные слёзы текут по щекам. — Он не забыл. Он просто... запутался. Взрослые иногда совершают глупости.
— А почему я должен страдать из-за его глупостей? — Тимошка отстранился и посмотрел на меня красными от слёз глазами. — Я ничего плохого не делал. Я хорошо учусь, помогаю тебе, не балуюсь. Почему мне недостаточно?
Этот вопрос сломал меня окончательно. Я притянула сына к себе и заплакала вместе с ним — горько, отчаянно, выплёскивая всю боль последних месяцев.
— Ты достаточно, — шептала я сквозь слёзы. — Ты больше чем достаточно. Ты лучшее, что есть в моей жизни. И если папа этого не понимает — это его потеря, слышишь? Его огромная потеря.
Мы просидели так долго, обнявшись и плача. Потом Тимошка затих, обессиленный, и я уложила его спать, хотя было всего пять вечера. Села рядом, держа его за руку, пока он не уснул.
Вечером я собрала все подарки, которые привёз Артём, и убрала на антресоли — решила, что отдам их позже, когда Тимошка успокоится и сам попросит. Пока эти вещи были болезненным напоминанием о разочаровании.
Следующие дни были тяжёлыми. Тимошка замкнулся в себе, мало разговаривал, большую часть времени проводил в своей комнате. Я пыталась его растормошить — предлагала сходить в кино, погулять, пригласить друзей. Но он только качал головой и возвращался к своим занятиям.
В среду вечером мне позвонила классная руководительница.
— Марина Сергеевна, у нас тут ситуация с Тимофеем, — голос Ольги Павловны звучал обеспокоенно. — Он подрался сегодня на перемене с одноклассником. Это совершенно на него не похоже.
У меня похолодело внутри. Тимошка никогда не дрался — он был спокойным, рассудительным ребёнком.
— Что случилось? — спросила я.
— Один мальчик сказал что-то про отцов, и Тимофей накинулся на него с кулаками. Еле разняли. Марина Сергеевна, вы не могли бы завтра зайти? Нам нужно поговорить.
Я пообещала прийти и положила трубку. Тимошка сидел за столом и делал вид, что делает домашнее задание, но я видела, что он слышал разговор.
— Хочешь поговорить? — спросила я мягко.
Он молчал, упрямо уставившись в тетрадь.
— Тим, я на твоей стороне. Всегда. Но мне нужно знать, что произошло.
Долгая пауза. Потом он резко швырнул ручку на стол.
— Он сказал, что у меня нет отца, — выдавил сын сквозь сжатые зубы. — Сказал, что мой папа бросил нас, потому что я плохой сын. И я... я не выдержал.
Я подошла и обняла его.
— Твой папа не бросил тебя, потому что ты плохой. Ты прекрасный. А папа... он просто выбрал другую дорогу. Это его выбор, его ошибка. Но это не делает тебя плохим.
— Тогда почему все так думают? — Тимошка уткнулся мне в плечо. — Почему у всех есть папы, которые забирают их из школы, ходят на футбол, помогают с уроками? А у меня нет?
Я не знала, что ответить. Потому что он был прав — это было несправедливо. Ребёнок не должен расплачиваться за эгоизм взрослых.
— У тебя есть я, — тихо сказала я. — Я буду ходить на все твои футбольные матчи, на все школьные праздники. Я буду рядом всегда. И знаешь что? Иногда одного родителя, который искренне любит, достаточно больше, чем двух, которые просто присутствуют.
Тимошка поднял на меня глаза — красные, опухшие от слёз.
— Правда?
— Правда, — твёрдо сказала я. — Мы справимся. Вместе. Потому что мы — команда. Ты и я. И никакие Артёмы с их новыми жёнами нам не помешают быть счастливыми.
Впервые за несколько дней Тимошка слабо улыбнулся.
— Команда, — повторил он. — Мне нравится.
Вечером, когда сын наконец уснул спокойным сном, я села за компьютер и открыла почту. Набрала сообщение Артёму — короткое, сухое, без эмоций:
"Больше не приезжай без предупреждения. Если хочешь видеть сына — звони заранее, договаривайся. И да — звони ему хотя бы раз в неделю. Это минимум, который ты должен как отец. Если не можешь — лучше исчезни совсем. Полумеры только делают больнее."
Отправила и закрыла ноутбук. Ответа я не ждала и не хотела. Это было моё последнее слово в разговоре с человеком, который когда-то был моим мужем.
Прошло три месяца. Артём звонил Тимошке раз в две недели — коротко, формально, спрашивал про школу и оценки. Сын отвечал односложно, и я видела, что эти разговоры не приносят ему радости. Скорее, напоминают о том, чего он лишился.
Но постепенно мы начали налаживать новую жизнь — нашу с Тимошкой. Я записала его в секцию плавания, и оказалось, что у него талант. Тренер хвалил, говорил, что из мальчика может получиться настоящий спортсмен. Тимошка оживился, появились новые друзья, интересы.
Мы завели традицию — каждую пятницу вечером смотреть фильм и готовить пиццу вместе. Тимошка выбирал начинку, я раскатывала тесто, и мы болтали обо всём на свете. Постепенно он стал снова смеяться, шутить, делиться переживаниями.
А я поняла главное — мы справимся. Без Артёма, без его денег и "нового уровня жизни". У нас есть друг друг, есть любовь, и этого достаточно, чтобы быть счастливыми. Наша маленькая семья — я и мой сын — оказалась крепче, чем я думала. И никакие московские квартиры и новые жёны не могли отнять у нас самого главного — того тепла и доверия, что связывало нас вместе.