— С какой стати я должна съезжать? Это моя квартира! — гневно смотрела на свекровь Юля.
Нина Петровна даже не моргнула. Она просто продолжала доставать из сумки свои вещи: тапочки домашние, какой-то плед, пакет с лекарствами. Словно не слышала.
— Евгений Аркадьевич всё решил, — наконец произнесла она, аккуратно складывая на стул свою кофту. — Квартира принадлежит ему, так что...
Юля почувствовала, как внутри всё холодеет. Свекровь говорила о муже Юли так, будто это не ее сын, а какой-то незнакомый нотариус, зачитывающий завещание.
— Женя! — крикнула она в сторону кухни, где её муж уже десять минут прятался за чашкой кофе. — Ты это слышишь?
Тишина. Потом скрип стула и шаги. Женя появился в дверном проёме, уставился в пол.
— Мама временно поживёт, — пробормотал он. — У неё же ремонт начался, ты знаешь.
Временно. Это слово Юля слышала уже третий раз за полгода. Сначала "временно" приехала младшая сестра мужа со своим парнем — на неделю, которая растянулась на два месяца. Потом "временно" нагрянул дальний родственник из Владивостока, который искал работу в столице и спал на их диване ещё месяц. А теперь вот свекровь.
— Женя, мы же договаривались, — Юля попыталась говорить спокойно, хотя руки уже дрожали. — Никаких гостей до тех пор, пока не выплатим кредит. У нас и так еле на жизнь хватает.
Нина Петровна выпрямилась, сложив руки на груди.
— Кредит? Какой ещё кредит? Евгений, ты мне ничего не говорил.
Женя дёрнулся, будто его током ударило.
— Ну... это мелочи, мам. Ерунда.
— Ерунда? — Юля почувствовала, как внутри закипает. — Мы платим по пятьдесят тысяч каждый месяц! За эту квартиру, между прочим.
— За квартиру, оформленную на моего сына, — отрезала Нина Петровна. — И, между нами говоря, если я захочу пожить у своего ребёнка, никто меня не остановит.
Юля хотела что-то сказать. Что-то острое, злое, резкое. Но слова застряли где-то в горле, потому что Женя так и стоял, глядя в пол, словно его тут вообще не было.
Первую неделю Юля держалась. Старалась не замечать, как свекровь перекладывала в шкафах посуду, критиковала приготовленный ужин и каждое утро занимала ванную на час. Но когда Нина Петровна начала давать советы по поводу того, как правильно гладить рубашки Жени, терпение лопнуло.
— Вы издеваетесь? — выдохнула Юля, стоя у гладильной доски с утюгом в руке. — Я шесть лет глажу эти рубашки, и никто не жаловался.
— Ну, не жаловался — не значит, что хорошо делалось, — Нина Петровна поправила очки. — Воротнички всегда надо с изнанки начинать, а то заломы остаются.
— Спасибо за совет, но я как-нибудь сама разберусь.
— Ну-ну, — свекровь отвернулась, но Юля успела заметить её самодовольную улыбку.
Вечером, когда Женя вернулся с работы, Юля попыталась поговорить.
— Слушай, нам надо что-то решать. Твоя мама здесь уже две недели. Когда у неё закончится этот ремонт?
Женя устало опустился на диван.
— Не знаю. Может, ещё месяц.
— Месяц?! Женя, ты серьёзно?
— А что я могу сделать? Это моя мать.
— А я кто? Соседка по лестничной клетке?
Женя поморщился.
— Не ори, пожалуйста. У меня голова раскалывается.
Юля сжала кулаки. Голова. У него всегда голова раскалывалась, когда речь заходила о чём-то неприятном. Голова, усталость, стресс на работе. Удобные отговорки, за которыми пряталась обычная трусость.
— Знаешь что? Разбирайся сам.
Она развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Села на кровать, обхватив голову руками. Как же она устала. От этого вечного напряжения, от необходимости угождать, подстраиваться, молчать.
Когда они с Женей только поженились, всё казалось таким простым. Он был внимательным, заботливым, готовым идти на компромиссы. Но стоило появиться первым проблемам — кредит, бесконечные визиты родни, давление со стороны свекрови, — как Женя словно растворился. Превратился в тень, которая кивала, соглашалась, избегала конфликтов.
А Юля осталась одна воевать со всем этим.
Утром следующего дня произошло то, чего Юля боялась больше всего. Она проснулась от шума на кухне и, выйдя из спальни, застала Нину Петровну, разбирающую их холодильник.
— Что вы делаете?
— Порядок навожу, — невозмутимо ответила свекровь, выбрасывая в мусорное ведро банку с йогуртом. — Срок годности вышел.
— Это был мой завтрак!
— С просроченной едой не шутят.
Юля схватила банку из ведра. Срок годности истекал только завтра.
— Вы читать умеете?
Нина Петровна нахмурилась.
— Девушка, следите за тоном.
— Следите за тоном?! Вы лезете в мои вещи, переставляете всё в шкафах, критикуете каждый мой шаг, а я ещё должна молчать?
— Ну, если тебе не нравится...
— Не нравится! — выкрикнула Юля. — Мне не нравится, что вы тут устроили! Это моя квартира, моя жизнь, и я устала притворяться, что всё в порядке!
Нина Петровна сложила руки на груди, глядя на Юлю с таким выражением лица, словно перед ней стояла провинившаяся школьница.
— Евгений! — позвала она.
Женя выскочил из ванной, ещё не до конца одетый.
— Что случилось?
— Твоя жена грубит мне.
Юля развернулась к нему.
— Я не грублю. Я просто хочу жить в своей квартире спокойно. Это так трудно понять?
Женя растерянно посмотрел на них обеих, потом вздохнул.
— Юль, ну успокойся. Мама просто хотела помочь.
Что-то внутри Юли окончательно сломалось. Она посмотрела на мужа — на этого человека, которого когда-то любила, за которого вышла замуж, с которым мечтала строить будущее. И поняла: он не на её стороне. Никогда не был.
— Знаешь что, Женя? Разбирайтесь без меня.
Она ушла в комнату, достала чемодан и начала складывать вещи. Руки дрожали, перед глазами всё плыло, но Юля продолжала. Одежда, косметика, документы.
Женя ворвался в комнату.
— Ты что делаешь?
— Съезжаю.
— Юль, ну не дури. Куда ты пойдёшь?
— К подруге. К родителям. Куда угодно. Только не сюда.
— Но это же глупо! Из-за какой-то ерунды...
Юля остановилась, глядя на него в упор.
— Ерунды? Женя, я шесть лет живу с ощущением, что я здесь лишняя. Твоя мама вечно недовольна, твоя родня считает эту квартиру проходным двором, а ты... ты просто молчишь. Потому что тебе так удобнее.
— Это не так!
— Тогда скажи ей. Скажи своей маме, что она должна уехать. Что это наша квартира, и мы имеем право жить здесь вдвоём.
Женя открыл рот, но слова так и не прозвучали. Юля кивнула.
— Вот именно.
Она застегнула чемодан и направилась к выходу. В коридоре Нина Петровна стояла с непроницаемым лицом.
— Уходишь? Ну и правильно. Такой жене здесь не место.
Юля остановилась у двери, обернулась.
— Знаете, Нина Петровна, вы правы. Мне здесь действительно не место. Потому что я устала быть невидимой в собственном доме.
Она вышла, закрыв за собой дверь.
Три дня Юля провела у подруги Кати, которая жила в маленькой съёмной студии на окраине. Они пили чай, разговаривали до ночи, и Катя уговаривала Юлю подать на pазвод.
— Зачем тебе такой безвольный мужчина? — говорила она. — Если он не смог защитить тебя от собственной матери, он не защитит ни от чего.
Но Юля не была уверена. Да, Женя оказался слабаком. Да, он не смог постоять за их отношения. Но pазвод... это казалось таким окончательным.
На четвёртый день позвонила свекровь.
— Юлия? Мне нужно с тобой поговорить.
— О чём?
— Приезжай. Сегодня. В шесть вечера.
Юля хотела отказаться. Но что-то в голосе Нины Петровны заставило её согласиться.
Она приехала ровно в шесть. Свекровь открыла дверь, впустила внутрь. Квартира выглядела странно тихой и пустой.
— Женя на работе, — сказала Нина Петровна, усаживаясь в кресло. — Садись.
Юля осталась стоять.
— Я уезжаю, — начала свекровь. — Завтра. Ремонт закончился.
Юля молчала.
— И ещё кое-что. Я разговаривала с Евгением. Долго разговаривала. О тебе. О вас.
— И?
Нина Петровна вздохнула.
— Я... была не права. Не во всём, но в главном. Эта квартира — ваша. Ваша с Евгением. И я не имела права вести себя так, будто здесь моя территория.
Юля опустилась на стул. Этого она точно не ожидала.
— Понимаешь, Юлия, я так долго была главной в жизни сына, что не заметила, как он вырос. Завёл свою семью. И эта семья — это уже не я. Это ты. А я... я просто боюсь потерять его.
— Вы его не потеряете.
— Знаю. Но страх — он необъяснимый. Я всю жизнь заботилась о Евгении. Воспитывала одна, отец ушёл, когда ему было пять. И мне казалось, что я должна всё контролировать. Всегда.
Юля молча слушала, не перебивая. Всё казавшееся важным раньше — чьи слова главнее, кто кому уступает — вдруг растаяло.
Перед ней сидела просто мама, растерянная и немного уставшая, для которой сын долгое время был смыслом и опорой.
— Не надо, — свекровь подняла руку. — Я не прошу прощения. Просто хочу, чтобы ты знала: я поняла. И больше не буду вмешиваться.
Она встала, направилась в комнату, откуда принесла чемодан.
— Я завтра утром уеду. Евгений поможет мне с вещами.
Когда свекровь ушла на кухню, Юля осталась сидеть в тишине. Внутри всё ещё кипело — обида, злость, усталость. Но вместе с этим появилось что-то ещё. Облегчение? Надежда?
Женя вернулся поздно вечером. Юля уже лежала на диване, укрывшись пледом. Он присел рядом.
— Мама сказала, что уезжает.
— Да.
— И ещё она наорала на меня. Назвала тpяпкой.
Юля усмехнулась.
— Мудрая женщина.
Женя опустил голову.
— Я действительно был таким. Боялся её обидеть. Боялся конфликта. А в итоге обидел тебя. Прости.
Юля посмотрела на него. Искренность в его глазах была настоящей.
— Я не знаю, Женя. Прощение — это одно. Но изменится ли что-то?
— Изменится, — твёрдо сказал он. — Обещаю.
Обещания. Сколько их было за эти годы. Но, может быть, в этот раз всё будет иначе. Может быть.
— Хорошо, — тихо сказала Юля. — Попробуем.
Женя обнял её, и Юля закрыла глаза, позволив себе поверить, что квартирный вопрос наконец-то решён.