Телефон на тумбочке завибрировал, издавая противный, зудящий звук, похожий на жужжание растревоженной осы. Елена поморщилась, не открывая глаз, и плотнее вжалась щекой в диванную подушку. Вечер пятницы навалился на плечи свинцовой усталостью, придавив её к мебели так, словно гравитация в квартире на восьмом этаже внезапно усилилась вдвое.
— Лена, заказать тебе что-нибудь? — крикнул Олег из ванной, перекрывая шум льющейся воды. — Я пока смою с себя этот день, сил нет никаких. Возьми мой аппарат, там в избранном новый номер забит. «Доставка Пиццы».
Голос мужа звучал глухо, отражаясь от кафеля, и в этом звуке было что-то слишком бодрое для человека, отработавшего смену на заводе. Елена с трудом разлепила веки, ощущая песок в глазах. Есть хотелось нестерпимо, но вставать и идти на кухню, чтобы греть вчерашние макароны с котлетой, хотелось еще меньше.
Она протянула руку и взяла смартфон мужа, ощутив тепло нагревшегося стекла и легкую жирную пленку на экране. Привычный, изученный до царапины гаджет, который никогда не вызывал вопросов.
Палец привычно скользнул по экрану, снимая блокировку. В списке избранных контактов, сразу после «Мама» и «Любимая», действительно красовалась лаконичная надпись: «Доставка Пиццы».
— Наверное, и правда вкусная, раз в топ вынес и даже иконку пиццы поставил, — пробормотала она себе под нос. — Обычно он даже маму забывает в быстрый набор добавить.
Елена нажала на вызов, предвкушая скучный разговор с оператором и выбор между пепперони и чем-то с грибами. Гудки шли долго, тягуче, словно пробивались сквозь вату. Она уже приготовилась продиктовать адрес и номер домофона.
Щелчок. Гудки оборвались резко, без перехода.
— М-м-м, Олежа... — Голос в трубке был вовсе не операторским и уж точно не замученным. Он был низким, бархатным, с такой глубокой хрипотцой, от которой по спине мгновенно побежали ледяные мурашки. — Соскучился, мой хороший? Не прошло и часа, как ты ушел, а уже звонишь? Хочешь добавки?
Елена застыла, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. Воздух в комнате вдруг стал вязким и душным, как перед грозой. Она открыла рот, чтобы механически произнести заказ, но голосовые связки отказали.
— Эм... — только и смогла выдавить она, чувствуя себя рыбой, выброшенной на берег.
На том конце повисла пауза. Это была не пустая тишина, а наполненная, живая пауза, в которой слышалось шуршание дорогой ткани и чье-то дыхание. А затем раздался смех — тихий, грудной, вибрирующий прямо в ушной раковине Елены.
— О, мы играем в молчанку? Ты сегодня не один? — Голос стал еще ниже, приобретая интонации, от которых краснеют даже стены. — Хочешь, чтобы я привезла «горяченькое» прямо к твоему порогу? Я надену тот красный фартук... . Помнишь, как тебе понравилось в прошлый раз, когда мы пробовали «вертолет»?
Елену накрыло жаром, который тут же сменился пронизывающим холодом. Кровь прилила к лицу, уши запылали так, что стало физически больно. Она смотрела на темный экран выключенного телевизора, в котором смутно отражалась её собственная сгорбленная, жалкая фигура в домашнем халате.
Мир, который она строила десять лет, рушился не с грохотом, а с тихим, мерзким шелестом.
— Я хочу пиццу, — сказала она наконец. Голос звучал чужим, механическим, лишенным всяких человеческих интонаций. — И объяснений.
Женщина на том конце снова хихикнула. Звук был расслабленным, уверенным и абсолютно бессовестным. Так смеются женщины, которые знают, что выиграли, и наслаждаются моментом триумфа над соперницей.
— Ну какая пепперони, сладкий? Ты же любишь «Мясной пир», когда много всего и сразу. Приезжай ко мне, духовка уже разогрета до предела. Жду тебя, мой ненасытный медвежонок.
Короткие гудки ударили по перепонкам как хлесткие пощечины.
Елена медленно, словно во сне, опустила телефон на колени. На экране все еще светилось невинное: «Доставка Пиццы». Время разговора: 00:58.
Потолок не обвалился, люстра не упала. Просто знакомая, уютная квартира с бежевыми обоями, которые они клеили вместе прошлым летом, вдруг стала чужой декорацией дешевого спектакля. Шум воды в ванной стих, сменившись бодрым насвистыванием.
Дверь ванной распахнулась, выпустив в коридор облако влажного пара. Олег вышел, обмотанный полотенцем, розовый, распаренный, довольный жизнью. Он энергично вытирал голову вторым полотенцем, разбрызгивая капли по ламинату.
— Ну что, заказала? — бодро спросил он, шлепая босыми ногами. — Через сколько привезут? Надеюсь, ты взяла большую, сорок сантиметров, я слона бы съел после такой смены.
Елена сидела неподвижно, сжимая телефон так, что пластиковый чехол жалобно скрипнул. Она смотрела на мужа и видела перед собой абсолютно незнакомого человека.
Вот этот мужчина с капельками воды на широких плечах, с которым они делили этот диван, этот плед и эту жизнь... Этот человек только что вышел от женщины, которая носит красный фартук и практикует «вертолет». Вся их жизнь, все доверие превратились в пыль за одну минуту.
— Привезут, Олег. Обязательно привезут, — тихо, почти шепотом сказала она.
Олег замер на полпути к шкафу с одеждой. Он мгновенно уловил перемену в её тоне, словно животное, почуявшее опасность. Мужчины, которым есть что скрывать, всегда обладают звериным чутьем на такие вибрации в голосе жены.
— Лен, ты чего такая? — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и жалкой. — Долго ждать? Или дорогих нет? Давай я сам перезвоню, потороплю их, я умею убеждать.
Он протянул руку за телефоном, намереваясь забрать улику.
Елена не отдала. Она медленно, преодолевая тяжесть во всем теле, поднялась с дивана. Внутри неё поднималась холодная, тяжелая волна отчуждения. Она всегда считала, что люди по своей природе добры, а её Олег — самый честный человек на свете.
Идеалистка в ней умерла ровно минуту назад, уступив место кому-то жесткому и циничному.
— В красном фартуке, — отчетливо, разделяя слоги, произнесла она. И про духовку она тоже сказала.
Олег моргнул, его лицо вытянулось, приобретая глуповатое выражение школьника, пойманного с сигаретой.
— Что? Какой фартук? Лен, ты о чем вообще? Ты перегрелась?
— Я звонила в твою «Пиццу», Олег, — Елена говорила ровно, чеканя слова, словно забивала гвозди. — И там очень интересовались, не соскучился ли ты за час. И готова ли духовка к твоему приезду. Кто эта женщина, Олег?
Он побледнел так резко, что стал сливаться с белой стеной. Потом покраснел пятнами. Его взгляд заметался по комнате, словно ища выход в окно или подсказку, написанную на обоях.
— Лена, это ошибка. Ты не туда попала, цифрой ошиблась, — затараторил он, пытаясь включить логику и здравый смысл. — Это просто спам какой-то, пранкеры телефонные. Сейчас развелось мошенников, ты же знаешь, они голоса подделывают. Дай сюда телефон, я разберусь с этими шутниками.
Он сделал резкое движение, пытаясь выхватить трубку, но Елена отступила на шаг назад.
— «Не прошло и часа, как ты ушел». Это тоже пранкеры знают? — Она чувствовала, как предательски дрожат колени, но голос оставался твердым. — «Мясной пир», Олег? Ты же ненавидишь мясо в пицце, ты всегда заказываешь «Четыре сыра». Даже тут ты врал? Даже в таких мелочах?
Олег опустил руки, полотенце на бедрах едва держалось. Он выглядел жалким и одновременно пугающим в своей растерянности. Вся его напускная уверенность испарилась.
— Лена, послушай меня... — начал он, но она перебила его жестом.
— Нет, это ты послушай. Я не буду устраивать истерик, бить посуду и рвать твои рубашки. Мне просто нужно знать одну вещь. Сколько? Сколько лет ты ездишь к этой... кулинарке? Пока я жду тебя с работы, грею ужин, считаю копейки до зарплаты, ты ешь «горяченькое»?
Она швырнула телефон на диван. Он мягко спружинил и упал экраном вниз.
— Собирай вещи, Олег. Я хочу, чтобы ты ушел. Сейчас же.
— Мариш... то есть, Лена! — Он осекся, поняв, что оговорился, но было поздно.
— Марина?! — Елена задохнулась от возмущения. — Её зовут Марина?! Ты даже имя перепутал?!
Олег схватился за голову обеими руками. Он вдруг перестал быть испуганным и начал издавать странные звуки. Сначала это было похоже на всхлипы, но потом Елена поняла, что он... смеется. Это был нервный, булькающий смех, переходящий в кашель.
— Ты смеешься? — Елена почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком обиды. — Тебе весело? Я рушу нашу семью, а тебе смешно?
— Ленка, стой! — Он сделал шаг к ней, выставив руки вперед, как будто хотел остановить несущийся поезд. — Это не любовница! Это Изольда Марковна!
— Какая еще Изольда?! — Елена отшатнулась, наткнувшись спиной на дверной косяк. — Ты издеваешься надо мной?
— Преподаватель по аргентинскому танго!
В комнате повисла тяжелая, пыльная тишина. Слышно было только, как монотонно шумит старый холодильник на кухне и как бешено, на разрыв аорты, колотится сердце Елены.
— Танго? — переспросила она шепотом, не веря своим ушам. — Ты и танго? Олег, ты на нашей свадьбе мне ноги отдавил так, что я неделю хромала и носила компрессы. Ты же «деревянный», как ты сам всегда говоришь.
— Вот именно! — Олег выдохнул, его плечи опустились. Он выглядел как человек, с которого наконец-то сняли рюкзак с кирпичами. — У нас годовщина через месяц. Десять лет, Лена. Круглая дата. Я хотел сделать сюрприз, настоящий, мужской поступок. Помнишь, мы смотрели тот фильм, «Запах женщины»?
Елена помнила. Это было три года назад, в один из таких же тоскливых пятничных вечеров. Она тогда сказала вскользь, просто восхитившись сценой, что мечтает пережить подобную страсть в танце.
— Я нашел частного репетитора, — продолжал Олег, торопливо, боясь, что она снова его перебьет и выгонит. — Изольда Марковна — бывшая прима областного театра, женщина... специфическая. Очень эксцентричная и громкая. Она считает, что танго — это страсть на паркете, вертикальное выражение горизонтального желания.
Олег нервно хихикнул, но тут же замолчал под тяжелым взглядом жены.
— Она со всеми так разговаривает, «входит в образ», чтобы выбить дурь и зажатость из партнера. Говорит, что я двигаюсь как замороженный хек.
— А почему «Доставка Пиццы»? — Елена все еще не верила. В голове не укладывалось. — Зачем этот цирк с именем?
— Чтобы ты не догадалась раньше времени! — Олег развел руками. — Ну представь, записал бы я её как «Изольда Танго». Ты бы сразу спросила. А так... Я же по вечерам якобы «за пиццей» ходил, или с парнями в гараж, а сам — на репетиции. Я стеснялся, Лен. Думал, засмеешь меня с моей пластикой.
Елена смотрела на него, пытаясь найти следы лжи. В его глазах была надежда и дикий страх. Страх не того, что его поймали на измене, а того, что сюрприз испорчен и он выглядит идиотом.
— Докажи, — сказала она. Она больше не была той доверчивой Леной, которой можно навешать лапши. — Включи громкую связь. Прямо сейчас. Перезвони ей.
Олег покорно кивнул. Он схватил телефон, дрожащими пальцами нашел контакт и нажал вызов.
Гудки. Один. Два. Три. Время тянулось бесконечно.
— Алло, Изольда Марковна! — закричал Олег, едва трубку сняли, словно боясь, что она снова начнет стонать. — Это Олег. Константинов. Тот, что час назад ушел. Тут моя жена... она подумала, что мы с вами... ну, того самого.
Из динамика раздался тяжелый, театральный вздох, полный мировой скорби. Тот самый, бархатный голос, но теперь в нем звучало недвусмысленное раздражение и усталость металла.
— Олежа, ну что ты мямлишь как валенок сибирский? — рявкнула трубка так, что Елена вздрогнула. — Жена ревнует? И правильно делает! Страсти в тебе ноль, как в мороженой рыбе! Я же говорила: бедрами работай, корпусом веди, женщину чувствуй! А ты двигаешься как мешок с картошкой на погрузке!
Елена прижала ладонь ко рту, сдерживая нервный смешок.
— Она услышала про фартук... — пробормотал Олег, краснея до корней волос и даже ниже.
— Конечно, услышала! — гаркнула Изольда так, что динамик захрипел. — Это метафора, дубина ты стоеросовая! Метафора страсти и огня! Я тебе битый час объясняла про «оголенный нерв» танца! Приводи жену, я на неё посмотрю. Если она такая же зажатая, как ты, я за вас не возьмусь, мне репутация дороже.
Олег виновато посмотрел на жену, вжимая голову в плечи.
— Видишь? — одними губами спросил он.
Изольда Марковна на том конце провода продолжала бушевать, набирая обороты:
— И да, фартук я надену, если вы мне опять паркет будете топтать уличной обувью, медведи косолапые! Завтра в семь жду обоих! И купите нормальные туфли, а не эти твои ласты сорок пятого размера!
Олег поспешно нажал отбой, обрывая тираду.
Елена медленно сползла по стене на пол, чувствуя, как ноги становятся ватными. Напряжение, державшее её последние полчаса в тисках, лопнуло с оглушительным звоном.
Она начала смеяться. Сначала тихо, всхлипывая, потом громче, до слез, до икоты. Это был не веселый смех, а выход чудовищного стресса, настоящая истерика облегчения.
Олег сел рядом, прямо на пол в своем сбившемся полотенце, и неуклюже обнял её за плечи. Он пах дешевым мылом и тем самым своим, родным запахом, который она, казалось, потеряла навсегда.
— Прости, дурака, — сказал он, уткнувшись носом ей в макушку. — Я хотел как лучше. Хотел, чтобы было красиво, как в кино.
Елена вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазывая тушь по щекам. Она посмотрела на дубовый стол на кухне, который был виден из коридора. Он стоял массивный, надежный, заваленный какими-то квитанциями, газетами и кружками. Их общая, неидеальная жизнь.
— Ты идиот, Олег, — сказала она, но в голосе уже не было холода. — Ты «Прагматик» хренов. Ты все просчитал, да? Спрятал номер, придумал легенду. А о том, что я могу почувствовать, ты подумал?
— Я не хотел тебя волновать... — начал оправдываться он.
— Ты меня чуть не убил, — она серьезно посмотрела ему в глаза, и взгляд этот был тяжелым. — Ты понимаешь, что я пережила за эту минуту? Я уже мысленно развелась с тобой, поделила квартиру, кота и дачу. Я уже придумала, как скажу маме, что ее зять — бабник.
Олег виновато опустил голову, рассматривая свои босые ноги.
— Я больше никогда... никаких сюрпризов. Честно. Буду предсказуемым как трамвай.
— Нет уж, — Елена шмыгнула носом, окончательно приходя в себя. — Теперь придется.
— Что придется? — не понял он.
— Танцевать. Ты думаешь, я позволю тебе опозориться перед этой мегерой в одиночку? «Мешок с картошкой»... — она фыркнула. — Я пойду с тобой. И мы выучим это чертово танго, даже если сломаем ноги.
Олег просиял, его лицо озарила широкая, мальчишеская улыбка. Он порывисто обнял жену, прижимая к себе изо всех сил. Полотенце окончательно развязалось и упало, но это уже никого не волновало в этом доме.
— Но пиццу мы все-таки закажем, — твердо сказала Елена, высвобождаясь из объятий и поднимаясь на ноги. — В другом месте. И если там трубку возьмет женщина с томным голосом, я за себя не ручаюсь, я ей этот телефон скормлю.
— Заметано, — кивнул Олег, поднимая полотенце. — Я найду номер, где отвечают суровые бородатые мужики, которые ненавидят свою работу.
В тот вечер они долго сидели на кухне за своим дубовым столом, который видел столько их ссор и примирений. Ели пиццу, которая оказалась вполне обычной, пили остывший чай и слушали музыку Пьяццоллы, которую Олег включил на телефоне.
Эпилог
Через месяц, на праздновании их юбилея в небольшом ресторане, они действительно вышли на центр зала. Гости, привыкшие видеть их сидящими в уголке, замерли с вилками в руках. Елена в красном платье с разрезом и Олег в новом, с иголочки, костюме выглядели странно и торжественно.
Они начали двигаться с первыми аккордами. Олег все еще был немного скован, его губы беззвучно шевелились, считая такты: «раз-два-три-поворот». На первой же минуте он со всего маху наступил жене на ногу. Но Елена даже не поморщилась, лишь крепче сжала его ладонь своими пальцами.
В этом взгляде, которым они обменялись, было все. И прощение за глупую ложь, и смех над нелепостью ситуации, и та самая «искра», о которой кричала в трубку безумная Изольда Марковна.
Они не были идеальной парой танцоров и никогда не станут ими. Но они были парой, которая пережила «доставку пиццы», прошла через кризис доверия и не сломалась. А это, пожалуй, было сложнее любого самого виртуозного па.
Когда музыка закончилась, Олег подхватил её и неуклюже, но очень старательно наклонил в финальном прогибе, едва не уронив на пол. Гости взорвались аплодисментами и криками «Горько!».
— Соскучилась, детка? — шепнул он ей на ухо, тяжело дыша и вытирая пот со лба.
— Заткнись, танцор диско, — с улыбкой ответила Елена, поправляя ему сбившийся галстук. — И держи спину ровно, мы еще не закончили этот танец длинною в жизнь.