— Опять к маме собрался? — Катя даже не обернулась от плиты, где что-то шипело на сковородке.
Я застыл в дверях, держа в руках ключи от машины.
— Ну да. Обещал помочь с дачей.
— Каждые выходные одно и то же, — она повернулась, и я увидел это выражение лица. Знакомое до боли. Губы поджаты, взгляд холодный. — Когда ты наконец займёшься своей семьёй?
— Кать, это моя мама...
— И что? У тебя теперь своя семья! Или я для тебя никто?
Я положил ключи на тумбочку. Понял, что сегодня никуда не еду.
Началось всё незаметно. Первый год после свадьбы Катя была милой, улыбчивой. На семейных праздниках сидела рядом, помогала накрывать на стол. Мама её хвалила: "Хозяйка, Алёш, тебе повезло". И мне казалось — да, повезло.
Но потом что-то сломалось. Или я просто не замечал трещин?
Сначала она отказалась ехать на юбилей к маме. Мигрень, мол. Потом "случайно" забыла поздравить отца с днём рождения. А когда я сам позвонил, она три дня дулась.
— Ты что, меня совсем не уважаешь? — обиженно говорила она. — Я же просила тебя сходить в магазин, а ты полтора часа болтал по телефону!
— Я с папой разговаривал, Кать. Мы раз в месяц созваниваемся.
— Вот именно! А со мной ты и десяти минут нормально поговорить не можешь!
Постепенно я стал замечать, как она реагирует на любое упоминание моих родителей. Скривится чуть заметно. Вздохнёт. Или вдруг начнёт жаловаться на усталость, хотя только что была бодрой и весёлой.
— Знаешь, твоя мама вчера опять звонила, — говорила Катя таким тоном, будто речь шла о назойливом рекламном агенте. — Спрашивала, почему мы не приезжаем.
— И что ты ответила?
— Что у нас дел полно. Что не все же живут без забот, как пенсионеры.
Я молчал. Сжимал зубы и молчал. Потому что понимал: если начну спорить, получу скандал на весь вечер.
Мама не жаловалась. Никогда. Когда я звонил, она радостно рассказывала о соседях, о своём огороде, о коте Ваське, который опять притащил мышь на кухню. Но я слышал в её голосе то, что она старалась скрыть — грусть.
— Алёша, ты как? Катюша твоя в порядке?
— Всё хорошо, мам.
— Приезжайте как-нибудь, я пирогов напеку.
— Обязательно.
Но я знал, что не приеду. Потому что после каждого моего визита к родителям Катя устраивала молчаливый бойкот дня на три. И это было хуже любой ссоры.
Однажды вечером сестра позвонила.
— Саня, ты чего пропал? Мама переживает. Говорит, ты два месяца не был.
— Занят, Лер.
— Саня, да ладно тебе! Что за дела такие? Или это опять твоя жена против?
Я услышал, как на кухне звякнула чашка. Катя прислушивалась.
— Лера, не сейчас. Перезвоню.
— Погоди! У мамы день рождения через неделю. Ты же помнишь?
Конечно, помнил. Шестьдесят лет. Круглая дата.
— Приеду.
— Один?
— Посмотрим.
Когда я повесил трубку, Катя стояла в дверях.
— О чём это твоя сестра?
— День рождения у мамы. Я поеду.
— А я?
— Ты тоже можешь.
— Не хочу.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Не моя семья.
Вот так просто. "Не моя семья". Будто пять лет брака ничего не значат. Будто люди, которые приняли её как родную, вдруг стали чужими.
— Кать, это моя мама. Ей шестьдесят.
— И что? Хочешь, чтобы я сидела там, делала вид, что мне интересно слушать про их огороды и пенсии?
Что-то внутри меня щёлкнуло. Тихо, но отчётливо.
— Знаешь что, Катя? Я устал.
— От чего?
— От того, что ты заставляешь меня выбирать.
Она скрестила руки на груди.
— Никто тебя не заставляет. Езжай к своим родственничкам. Только не жди, что я буду сидеть и ждать тебя.
— А что ты будешь делать?
— Думать.
Я уехал на день рождения один. Мама обняла меня на пороге, и я почувствовал, как она похудела. Её руки дрожали чуть заметно, а в глазах мелькнула та радость, которую она прятала месяцами.
— Где Катенька?
— Занята, мам. Передавала привет.
Она кивнула, не поверив, но не стала давить. Просто повела на кухню, где уже пахло свежими пирогами — с капустой и яблоками, как в детстве.
За столом собралась вся родня. Сестра с мужем, брат с детьми, тётя Галя, дядя Витя. Дети носились, визжа от восторга, брат травил байки про рыбалку, все хохотали до слёз. Я сидел, вдыхая этот шум и тепло, и вдруг понял: как же я соскучился. Сердце стучало ровно, плечи расслабились — впервые за годы без той привычной тяжести в груди.
— Саня, налить? — брат протянул бутылку.
— Давай.
Мы чокнулись за маму. Потом за всех нас. А когда заиграла старая пластинка с песнями 80-х, тётя Галя вытащила меня танцевать. Я кружил её по комнате, и смех родных заглушал все сомнения.
— Слушай, — тихо сказал брат позже, отводя в сторону. — У тебя всё в порядке? Ты какой-то... другой.
— Лучше, — улыбнулся я. — Намного лучше.
Вернулся я поздно ночью. Катя не спала, сидела на диване с телефоном. Свет экрана делал её лицо ещё холоднее.
— Как съездил?
— Хорошо. Очень.
— Небось весело отметили?
— Кать, хватит.
Я сел напротив. В голове крутились лица родных, их смех, мамины пироги. А передо мной — эта пустота.
— Послушай. Давай честно. Что тебе не нравится в моих родителях?
Она моргнула.
— Да ничего. Просто... не мои люди.
Тот разговор перешёл в тишину. А потом — в ультиматум восьмого марта.
Я купил цветы. Одни — Кате, алые розы. Другие — маме, скромные тюльпаны, её любимые.
— Зачем два букета? — Катя нахмурилась.
— Хочу заехать к маме. На полчаса.
— Сегодня? Это наш день!
— Кать, просто поздравлю и вернусь.
— Если уедешь — не возвращайся. Выбирай: я или твоя мамочка.
Я замер, сжимая стебли. В груди закололо — не от злости, а от ясности. Годы споров, молчаливых бойкотов, "не моя семья". Это не любовь. Это клетка, которую она строила потихоньку, прут за прутом. И сейчас я видел: прутья слишком толстые, чтобы их гнуть.
— Я выбираю, — сказал тихо. Взял оба букета и вышел.
Дверь хлопнула мягко, но внутри что-то треснуло навсегда. Шёл к машине, а ноги казались чужими — лёгкими, свободными. В зеркале заднего вида мелькнуло моё лицо: не потухшее, а живое.
Мама открыла удивлённо.
— Санечка? Так рано?
— Поздравить тебя, мам.
Она обняла крепче обычного. Мы пили чай на кухне, и я выложил всё: ультиматумы, запреты, как терял себя. Слёзы катились по её щекам, но она улыбалась.
— Ты её любишь?
— Раньше думал, да. Но теперь вижу: уважения не было. Ни ко мне, ни к тебе.
Вещи я забрал через неделю. Катя плакала, обещала меняться. Но слова повисли в воздухе — пустые, как те разговоры раньше.
— Пожалеешь, — бросила напоследок.
— Может, — кивнул я. — Но остаться было бы хуже.
Прошло полгода. Я снял квартиру недалеко от родителей. Каждое воскресенье приезжаю к маме — печём пироги, как в детстве. Тесто липнет к рукам, яблоки хрустят под ножом, а она рассказывает про соседей и кота Ваську. Запах ванили заполняет кухню, и я ловлю себя: вот оно, настоящее тепло. Не бойкоты, не ультиматумы — просто мы вдвоём, с мукой по локоть и смехом.
Помогаю отцу с дачей, играю с племянниками в футбол по двору. Живу. Иногда думаю: а если бы потерпел ещё? Но вспоминаю тот день с цветами — и понимаю: компромисс был бы предательством себя.
Посмотрю, что дальше. Может, новая встреча. Может, тишина. Главное — теперь выбор за мной.