ГЛАВА 4
Лос-Анджелес, Западный Голливуд, 2011
Город встретил её не солнцем, а плотным, серым смогом, который висел в воздухе, заставляя горло першить. Эви стояла на автостанции «Greyhound», сжимая ручку чемодана, пока костяшки пальцев не побелели. Вокруг неё кипела жизнь — кричали таксисты, просили милостыню бродяги, смеялись парочки студентов, и все куда-то спешили. Она чувствовала себя невидимкой. И это было знакомо. В приюте это умение быть незаметной тоже было ключом к выживанию.
Первая ночь в хостеле на Вайн-стрит, в комнате на восемь человек. Запах дешёвого дезинфицирующего средства, пота и отчаяния. Её соседки — две девушки из Огайо, мечтающие стать певицами, и угрюмая девушка-скульптор из Бостона — уже обжили свои койки. Эви, выбрав свободную верхнюю полку у стены, залезла на неё и уткнулась в потолок, слушая, как кто-то всхлипывает в подушку в темноте.
«Город грёз», — вспомнила она слова того мужчины из автобуса. Пока что это был город слёз.
На следующий день началась охота. Охота за работой, за жильём, за хоть какой-то точкой опоры. Она обошла десятки кафе и баров на Санта-Монике и Ла-Сьенега с резюме, которое весило меньше листка бумаги: «Официантка, кассир. Опыт: нет». Её отказывали вежливо, грубо, а чаще просто не замечали.
На третий день удача — если это можно так назвать — улыбнулась. Небольшое, полуподвальное кафе «The Daily Grind» на окраине Западного Голливуда искало посудомойку. Хозяин, грузный грек по имени Ник, посмотрел на её худые руки, на слишком большие, серьёзные глаза и мотнул головой.
— Девочка, тут работа для лошадей. Смена по десять часов. Запах жира от тебя не отмоется.
— Я справлюсь, — сказала Эви, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую слышала сестра Агата. — Я выросла в приюте. Я умею работать.
Ник задумался, пожевав несуществующую сигарету.
— Четыре доллара в час плюс чаевые от официантов, если они будут добрыми. Смена с шести утра. Опоздал на пять минут — уволен. Согласна?
Согласие было не в словах, а в том, как она на следующее утро в пять тридцать уже стояла у запертой двери, в старых кроссовках и простой футболке, купленной в «Goodwill».
Работа была адской. Горячая, жирная вода, горы тарелок, вечное цоканье Ника: «Быстрее, девочка, быстрее! У нас тут не благотворительность!». Но через неделю он перестал кричать. Потому что Эви работала молча, быстро и без ошибок. Через две недели он повысил ей ставку до пяти долларов и совал в конце смены свёрток с едой, которую нельзя было продать, но можно было съесть. «Ты тощая, как щепка. Город такого не любит».
Официантки, юные и циничные, поначалу смотрели на неё свысока. Но Эви не лезла в их разговоры о кастингах и агентах. Она мыла посуду. И однажды, когда самая язвительная из них, Бриттани, разбила поднос с бокалами для мартини, Эви без слов взяла совок и щётку и убрала осколки, пока та бегала за новым подносом. После этого Бриттани, красная от злости и смущения, сунула ей в карман десять долларов — необычайно щедрые чаевые.
«Незаметная», — думали они о ней. И ошибались. Она всё запоминала. Их жалобы на кастинг-директоров, их истории об удачных и неудачных пробах. Это была её первая, практическая академия Голливуда.
Вечерами, вернувшись в свою новую «комнату» — она сняла за сто долларов в месяц чулан в квартире у пожилой мексиканской пары в Кореатaуне — она не падала без сил. Она тренировалась. Перед треснувшим зеркалом, купленным на распродаже, она читала монологи. Из Теннесси Уильямса. Из Чехова. Из сценариев, которые подбирала в мусорных корзинах возле киностудий. Она заставляла себя плакать по команде. Смеяться. Говорить с разными акцентами. Она изучала своё лицо, каждую мимическую мышцу, как хирург изучает анатомию.
Однажды, разбирая мусор у задней двери кафе, она нашёл выброшенный журнал «Variety». На обложке — сияющее лицо молодой актрисы, получившей роль в блокбастере. Эви долго смотрела на эту улыбку, отшлифованную до блеска. Потом аккуратно вырвала страницу, смяла её в тугой комок и бросила обратно в бак. У неё не было такой улыбки. У неё были глаза, в которых жила целая история боли. И однажды, она чувствовала это костями, это понадобится.