Максим даже не поднял на меня глаз, когда произнес эту фразу — просто сидел за столом, перебирая документы на новую квартиру, а его мать Раиса Павловна стояла рядом и одобрительно кивала.
— Правильное решение, сынок, — она похлопала его по плечу. — В наше время нужно думать наперёд. Мало ли что.
Я вытирала посуду у раковины и чувствовала, как холодеет внутри. За окном моросил мартовский дождь, по стеклуползли капли, сливаясь в мутные дорожки. В комнате пахло кофе, который я только что сварила, и ложью.
— Вика, ты же понимаешь? — Максим наконец повернулся ко мне. — Это для нашей же безопасности. Если что-то случится, квартира останется в семье. Мама — надёжный человек.
Надёжный человек. Та самая, которая полгода назад уговаривала сына развестись со мной, потому что я "неправильно" себя веду — работаю допоздна, мало времени провожу дома, не спешу рожать детей.
— Хорошо, — тихо сказала я, складывая полотенце.
Раиса Павловна просияла.
— Вот и умница! Значит, завтра едем в Росреестр, оформляем. Я уже консультировалась с юристом, всё быстро сделаем.
— Только один момент, — я подошла к шкафу и достала тонкую голубую папку. Положила её на стол перед Максимом. — Почитайте сначала это.
Муж нахмурился.
— Что там?
— Откройте.
Он открыл папку, пробежал глазами первую страницу. Лицо его побледнело.
— Это что?
— Договор дарения, — спокойно пояснила я. — От моей бабушки. Она дала нам два миллиона на первоначальный взнос, помните?
— Ну и что? — Раиса Павловна недовольно поджала губы.
— А то, что в договоре прописано условие: деньги даются целевым назначением на покупку квартиры с обязательным оформлением собственности на меня. Если это условие не выполняется, деньги подлежат возврату. С процентами. В течение тридцати дней.
Тишина. Максим перелистывал страницы, читал, бледнел ещё больше.
— Здесь... здесь подпись нотариуса, — пробормотал он.
— Конечно. Бабушка всё оформила по закону. Она юрист на пенсии, если забыли.
— Но ты же не скажешь ей! — Раиса Павловна схватила меня за руку. — Ты же не будешь требовать деньги обратно! Где мы их возьмём?!
Я высвободила руку.
— А вот это, Раиса Павловна, вопрос к вашему сыну. Который решил оформить квартиру на вас, даже не спросив мнения жены.
Максим встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна, уставился в дождливую серость за стеклом.
— Почему ты молчала? — глухо спросил он. — Полгода мы копили, оформляли ипотеку, выбирали квартиру. И ты ни слова не сказала про этот договор.
— А ты ни слова не сказал, что собираешься оформить квартиру на маму, — я села на диван. — Думала, мы равноправные партнёры. Муж и жена. Оказалось — нет.
— Я хотел как лучше!
— Для кого? Для меня? Или для неё? — я кивнула на Раису Павловну.
Свекровь надулась.
— Я всегда желала тебе добра!
— Добра? — я усмехнулась. — Вы полгода назад требовали от сына развода. Говорили, что я плохая жена. Что вам нужна невестка "поприличнее". А теперь вдруг заботитесь о моей безопасности?
— Это было... я погорячилась тогда...
— Нет, — я покачала головой. — Вы хотите контролировать. Квартиру — значит, контролировать нас. Если собственность на ваше имя, мы навсегда будем в зависимости. Приходите когда хотите, указываете что хотите. А я не согласна так жить.
Максим повернулся ко мне.
— И что теперь?
— Теперь ты выбираешь, — я сложила руки на коленях. — Оформляем квартиру по закону — на меня, как того требует договор. Или возвращаете бабушке два миллиона, и оформляете как хотите. На маму, на кота, на соседа — мне всё равно. Но без моих денег.
— Откуда взять два миллиона?! — взвыла Раиса Павловна.
— Вот я о том же, — я пожала плечами. — У вас есть двушка в центре, Раиса Павловна. Продадите — хватит и на возврат, и вам на жизнь останется.
Она побледнела.
— Ты... ты хочешь, чтобы я осталась без жилья?!
— Нет. Я хочу, чтобы вы перестали лезть в нашу семью. Но если выбора нет — да, пусть лучше вы останетесь без лишней квартиры, чем я без своих прав.
Максим опустился на стул, закрыл лицо руками.
— Господи, что за цирк...
— Это не цирк, — я встала. — Это последствия вашего решения оформить квартиру на маму за мои деньги. Без моего согласия. Думали, я промолчу? Стерплю? Соглашусь?
Он поднял голову.
— А ты бы согласилась, если бы я попросил?
— Нет, — честно ответила я. — Не согласилась бы. Потому что это неправильно. Мы с тобой семья, Максим. Не ты с мамой. Мы. И если для тебя это не очевидно, то, наверное, нам не по пути.
Раиса Павловна всхлипнула.
— Ты разрушаешь нашу семью!
— Я защищаю свои права, — возразила я. — А вы пытались их отнять. Чувствуете разницу?
Свекровь схватила сумку и направилась к выходу.
— Я не позволю! Пойду к юристу! Оспорю этот договор!
— Пожалуйста, — я пожала плечами. — Только он заверен нотариально, все печати, подписи. Удачи.
Дверь хлопнула. Мы с Максимом остались вдвоём. Он сидел за столом, всё ещё листая документы, будто надеялся найти там лазейку.
— Почему ты не сказала сразу? — тихо спросил он.
— Потому что хотела посмотреть, как ты поступишь, — я села напротив. — Хотела верить, что ты сам предложишь оформить на меня. Или хотя бы на двоих. Но ты даже не обсудил это со мной. Просто решил. С мамой. Будто меня вообще нет.
Он молчал, глядя в стол.
— Мне стыдно, — выдавил он наконец. — Я правда думал... мама сказала, что это правильно, что так надёжнее...
— Максим, ты понимаешь, что тебе сорок два года? А ты до сих пор слушаешься маму больше, чем собственную жену?
Он вздрогнул, будто я ударила его.
— Я не хочу выбирать между вами.
— Ты уже выбрал, — я встала. — Когда принял решение без меня. Теперь я даю тебе второй шанс. Последний. Либо мы живём как нормальная семья — где муж и жена равны, а мама — это мама, и она не лезет в наши дела. Либо я ухожу. И забираю с собой свои два миллиона и своё терпение.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он поднял глаза — усталые, растерянные.
— Что мне делать?
— Решать, — я взяла куртку. — Я пойду погуляю. Вернусь через час. За это время подумай, с кем ты хочешь жить — с женой или с мамой.
На улице дождь сменился мокрым снегом. Я шла по скользким тротуарам, и впервые за много месяцев чувствовала себя сильной. Не сломленной, не подчинённой — сильной.
Бабушка всегда говорила: "Вика, береги себя. Никто тебя не защитит, если ты сама не научишься". Тогда, полгода назад, когда она давала нам деньги, я не понимала, зачем нужен этот договор. "Просто поверь мне," — сказала бабушка. И я поверила.
Теперь понимаю. Она знала. Предвидела. Защитила меня заранее.
Когда я вернулась, Максим сидел на том же месте. Но выражение лица было другим — решительным.
— Оформляем на тебя, — сказал он. — Всю квартиру. Мама будет жить отдельно. И я установлю с ней границы. Давно пора.
— Уверен?
— Да, — он кивнул. — Я не хочу тебя терять. Ты права. Я слишком долго был маменькиным сыночком. Пора взрослеть.
Я подошла, обняла его. Он обнял меня в ответ, крепко, будто боялся отпустить.
— Извини, — прошептал он. — За всё.
— Хорошо, — я вздохнула. — Но больше так не делай. Мы либо партнёры, либо никто.
— Партнёры, — согласился он.
Через неделю мы оформили квартиру на моё имя. Раиса Павловна не пришла на подписание — обиделась и не отвечала на звонки. Максим сам позвонил ей вечером, спокойно объяснил: "Мама, я принял решение. Вика — моя жена, и я на её стороне. Если хочешь общаться — пожалуйста, но без указаний и манипуляций".
Представляете, как развернулись события дальше? Раиса Павловна объявила бойкот — не звонила три месяца, а всем родственникам жаловалась, что сын "попал под каблук" и я его настроила против родной матери. Сестра Максима, Ирина, наоборот, позвонила мне и сказала: "Спасибо, что открыла брату глаза. Мама всю жизнь всеми управляет, давно пора кто-то остановил её". Моя бабушка, узнав о ситуации, только усмехнулась: "Так я и знала, что этот договор пригодится. Молодец, внучка". А соседка Раисы Павловны, тётя Валя, начала распускать слухи по подъезду, что я "выжила бедную женщину из жизни сына", хотя никто никого не выживал — просто установили здоровые границы.
Через полгода свекровь оттаяла. Позвонила, попросила встретиться. Мы сидели в кафе, она пила кофе и молчала минут десять, а потом выдала: "Я подумала. Ты была права. Я слишком много себе позволяла". Не извинение, но уже что-то.
Теперь мы видимся раз в месяц — вежливо, без скандалов. Раиса Павловна больше не учит меня жить, не критикует каждый мой шаг. А Максим стал другим — внимательнее, ответственнее. Научился говорить "нет" маме и "да" — мне.
А та голубая папка до сих пор лежит в нашем сейфе. Как напоминание: в отношениях важно уважать друг друга. И иногда один документ может изменить всю жизнь.