Людмила Сергеевна показывала на меня пальцем и заливалась смехом, а гости — её сестра Вера, брат мужа Олег с женой — переглядывались, не зная, куда деваться от неловкости.
— Вот она какая, моя невестушка! — продолжала свекровь, наливая себе ещё чаю. — Копейки считает! Мужу на обеды по сто рублей даёт! Представляете?
Я сидела за столом, сжимая в руках чашку. От запаха пирога с капустой, который я сама испекла к этому семейному обеду, теперь мутило. В комнате пахло ещё её духами — тяжёлыми, приторными — и моим унижением.
— Людмила, может, не надо при всех... — робко начала Вера.
— А что такого? — свекровь отмахнулась. — Я правду говорю! Вот на прошлой неделе прошу у неё десять тысяч в долг на пальто — отказала! Сказала, что денег нет. А сама в новой кофточке ходит!
Кофточка была с распродажи за семьсот рублей. А новое пальто у Людмилы Сергеевны висело в её же шкафу — я видела ценник, двадцать восемь тысяч.
— И на день рождения мне жалких три тысячи подарила, — продолжала она. — Три! Будто я нищенка какая. Вот у Олежки жена — та понимает, что к чему. Подарила путёвку в санаторий, правда, Леночка?
Лена кивнула, смущённо улыбаясь. Я знала, что путёвку оплачивали в складчину — Олег, Лена и мой муж Игорь. Но Людмила Сергеевна, видимо, решила, что это удобный момент меня унизить.
— А эта... — свекровь снова ткнула в меня пальцем, — всё копит, копит. На что, интересно? Муж вкалывает, а она денег жалеет!
Я почувствовала, как внутри закипает. Три года терпения, три года кивания и молчания подошли к концу. Игорь сидел рядом, изучая тарелку — как всегда, когда мать начинала свои выступления. Не заступался, не защищал. Просто ждал, когда всё кончится.
— Людмила Сергеевна, — я положила чашку на стол. Голос прозвучал спокойно, хотя сердце колотилось. — Можно я кое-что покажу?
— Что ещё? — она насторожилась.
Я полезла в сумку и достала тонкий блокнот в кожаной обложке. Положила его на стол перед свекровью.
— Что это? — она недоумённо посмотрела на меня.
— Откройте.
Людмила Сергеевна нехотя раскрыла блокнот. Я видела, как меняется выражение её лица — от любопытства к непониманию, потом к бледности.
— Это мои записи, — пояснила я. — Всё, что я давала вам за три года. С датами и суммами.
Воцарилась тишина. Только часы на стене отсчитывали секунды — тяжёлые, как удары молота.
— Первая строчка, — я наклонилась и указала пальцем. — Май, два тысячи двадцать первого года. Вы попросили тридцать тысяч на ремонт ванной. Сказали, что вернёте через месяц. Вот расписка.
Я достала из файла в конце блокнота пожелтевшую бумажку — почерк Людмилы Сергеевны, крупный, размашистый.
— Это... откуда... — прошептала она.
— Июль того же года, — продолжала я. — Двадцать пять тысяч на лечение зубов. Вот чеки, которые вы мне показывали. Август — пятнадцать тысяч на путёвку к морю. Сентябрь...
— Хватит! — свекровь вскочила.
— Нет, — я подняла голосу. — Не хватит. За три года, Людмила Сергеевна, вы взяли у меня четыреста двенадцать тысяч рублей. Ни копейки не вернули. И при этом рассказываете всем, что я жадная.
Вера, сестра свекрови, вытаращила глаза. Олег с Леной переглянулись. Игорь побледнел.
— Четыреста... — начал он.
— Двенадцать тысяч, — я повторила. — Каждый раз твоя мама клялась, что вернёт. Каждый раз я верила. А деньги брала из своей зарплаты, экономила на всём. Вот поэтому у меня кофточка за семьсот рублей. Вот поэтому я даю тебе на обеды "по сто рублей" — потому что больше не остаётся.
— Игорёк, — Людмила Сергеевна схватила сына за руку, — это неправда! Она врёт! Она специально...
— Вот выписка из банка, — я положила на стол распечатки. — Каждый перевод. Вот СМС от вас с просьбами. Вот голосовые сообщения — я их сохранила. Хотите, включу? Все послушают, как вы плачете и умоляете "выручить бедную свекровь".
Тишина стала оглушительной. Людмила Сергеевна опустилась на стул, прикрыв рот рукой.
— Зачем... зачем ты молчала? — выдавил Игорь.
— Потому что каждый раз она просила не говорить тебе. Говорила, что ты расстроишься, что у тебя и так стрессов много. Что это между нами, по-женски. Я дура, я верила, — голос мой дрогнул. — Думала, что помогаю семье. А семья меня считает жадиной.
Вера встала и подошла к Людмиле.
— Люда, это правда? — тихо спросила она.
Свекровь молчала, уставившись в стол.
— Четыреста тысяч... — Олег присвистнул. — Мама, ты что, с ума сошла?
— Я собиралась вернуть! — наконец выпалила Людмила Сергеевна. — Я правда хотела! Просто... обстоятельства...
— Какие обстоятельства? — я встала. — У вас две пенсии, квартира сдаётся. Вы зарабатываете больше меня! Куда делись деньги?
Она молчала. И тут я поняла. Дорогие наряды, еженедельные походы в рестораны с подругами, постоянные поездки. Она тратила. Просто тратила мои деньги на себя, на свою красивую жизнь. А я экономила на всём.
— На подруг, да? — я усмехнулась. — На рестораны? На новые сумочки, которыми вы хвастаетесь в соцсетях?
Людмила Сергеевна сжалась, будто уменьшилась в размерах.
— Я... я думала, ты не заметишь...
— Не замечу?! — я не удержалась от крика. — Я четыреста тысяч отдала! Как это можно не заметить?!
Игорь встал, подошёл ко мне. Взял за руку.
— Прости, — сказал он. — Я не знал. Мама, ты вообще понимаешь, что наделала?
— Игорёк, ну я же не со зла... — она попыталась включить жалостливый тон, но он не сработал.
— Хватит, — отрезал он. — Мама, ты будешь возвращать каждую копейку. Я сам прослежу.
— Откуда?! У меня нет таких денег!
— Тогда будешь отдавать частями. Вся твоя сдаваемая квартира — нам, пока не вернёшь всё. И никаких больше ресторанов с подругами.
Людмила Сергеевна открыла рот, но тут вмешалась Вера.
— Люда, он прав. Ты натворила дел. Надо отвечать. Я могу помочь с деньгами, но ты мне тоже вернёшь потом.
Свекровь молчала, глядя в пол. Вся её напыщенность испарилась. Сидела маленькая, жалкая женщина, которую только что поймали на лжи.
— Я пойду, — я взяла свою сумку и блокнот.
— Куда? — Игорь удивлённо посмотрел на меня.
— К маме. На пару дней. Мне нужно подумать.
— О чём?
— О том, хочу ли я жить в семье, где меня три года использовали и унижали, — я надела куртку. — Ты ни разу не заступился за меня, Игорь. Ни разу. Просто сидел и молчал, пока твоя мать меня поливала грязью.
Он побледнел.
— Я исправлюсь...
— Может быть, — я пожала плечами. — Может, я вернусь. А может, нет. Это мне нужно решить.
Я вышла из квартиры. За спиной слышала взволнованные голоса, чей-то плач — кажется, Людмила Сергеевна. Но мне было всё равно.
На улице пахло осенью и свободой. Холодный ветер трепал волосы, под ногами шуршали жёлтые листья. Я шла к остановке и впервые за три года чувствовала себя лёгкой. Будто сбросила с плеч камень.
Вечером позвонил Игорь. Извинялся, просил вернуться, клялся, что всё изменится. Я слушала и думала: верить ли в очередной раз? Или это снова окажется обманом?
— Мама составила график возврата денег, — говорил он. — По двадцать тысяч в месяц. Вера дала ей в долг, чтобы начать выплаты. И она хочет извиниться перед тобой лично.
— Не надо извинений, — сказала я. — Надо, чтобы это больше не повторилось.
— Не повторится. Обещаю.
Я вернулась через неделю. Не потому, что поверила обещаниям. А потому, что поняла: я уже не та, что была. Я научилась говорить "нет". Я перестала бояться конфликтов. И если что-то пойдёт не так — я просто уйду, и не буду жалеть.
Людмила Сергеевна действительно начала возвращать деньги. Первые двадцать тысяч пришли на следующий день после моего возвращения. Потом ещё двадцать. И ещё. Мы с ней не общались несколько месяцев — просто переводы с короткой подписью: "Возврат долга".
А знаете, чем всё обернулось? Игорь наконец-то повзрослел — стал защищать меня, не боясь обидеть маму, даже записался с ней на совместную консультацию к психологу, чтобы разобраться в их отношениях. Вера, сестра Людмилы, позвонила мне и призналась, что её золовка годами занимала у всех родственников и никому не возвращала, что она рада, что наконец нашёлся человек, который поставил её на место. Олег с Леной пригласили нас на ужин и Лена шёпотом сказала, что восхищается моей смелостью, что сама боится свекрови и мечтает так же постоять за себя. А подруга Людмилы Сергеевны, Тамара, которая была на том злополучном обеде, начала распускать слухи по всему району, что я жестокая и бессердечная, выставила бедную женщину на посмешище, хотя сама на том застолье сидела тише воды.
Деньги Людмила Сергеевна возвращала два года. Последний платёж пришёл в прошлом месяце — ровно четыреста двенадцать тысяч, как и было в блокноте. Вместе с переводом — сообщение: "Прости. Спасибо, что не бросила Игорька из-за меня".
Я не ответила. Просто положила телефон и заварила себе чай. В той самой чашке, которую сжимала три года назад, когда меня в последний раз назвали жадной.
Теперь, когда мы собираемся всей семьёй, Людмила Сергеевна тихая, вежливая. Не лезет с советами, не критикует. Иногда даже благодарит за помощь — искренне, без заднего плана. Мы не стали подругами, нет. Но стали людьми, которые уважают границы друг друга.
А тот блокнот я храню до сих пор. Не как напоминание о прошлом, а как доказательство: иногда правда, подкреплённая фактами, сильнее любой лжи.