Есть такая популярная в недавнем времени метафора про двадцать шагов: если между тобой и другим двадцать шагов, каждый должен пройти свои десять. Близость, действительно, держится на том, что оба как-то движутся навстречу, пусть и не всегда шаги делятся поровну. Но есть ещё одна, не менее важная сторона близости: шаги делаются не только вперёд, но и назад.
Между двумя людьми всегда есть две дистанции. Первая обозначает, насколько близко я могу подойти, чтобы мне и другому оставалось достаточно просторно. Вторая — насколько далеко я могу отойти, оставаясь при этом в отношениях. За обе эти дистанции отвечают двое. И один из механизмов, который помогает регулировать дистанцию, — отвержение.
На первый взгляд кажется, что отвержение необходимо только в ситуациях, где другой не подходит, неприятен, опасен. На самом деле тот же самый механизм нужен и там, где другой очень нравится, дорог, важен, но его становится слишком много. Когда кто-то слишком долго находится чересчур близко, когда в твоей жизни остаётся мало места для себя, для других связей, для отдыха, тоже нужно уметь отстраняться. Не потому, что другой плохой, а потому, что тебе нужна другая дистанция.
Загвоздка в том, что не все умеют отвергать. Особенно те, для кого собственный опыт отвержения был похож на катастрофу. Если в когда ты был маленький и остро нуждался в другом, рядом были те, кто часто и чересчур отталкивали, стыдили, давали почувствовать себя ненужным, отвержение легко запоминается как нечто невыносимое. Тогда внутри может закрепиться убеждение, что отвергать другого — это всегда делать ему слишком больно. «Если я скажу “нет”, если отойду, если не откажу, я причиню ту же боль, которую переживал сам. Слишком сильную боль. Так делать нельзя».
В результате ты не позволяешь себе отходить. Не позволяешь себе говорить: «Мне достаточно. Мне тесно. Я хочу побыть один. Мне это не подходит». Не позволяешь себе не подпускать ближе, чем сейчас выносимо. Но невыносимость-то никуда не девается, и тогда регулировать дистанцию за тебя приходится другим. Ты находишь способы делегировать задачу по регулированию дистанции, делегировать необходимость отвергать.
Если ты не умеешь отодвигаться сам, другому приходится делать это и за себя, и за тебя. Если ты не умеешь не пускать ближе, другому приходится тебя отталкивать. Если ты не умеешь отказываться от лишнего, другому приходится прекращать давать. И все эти движения часто воспринимаются как отвержение: «Меня не хотят. Меня бросают. Меня осуждают, считают неподходящим, недостаточно хорошим». Хотя по сути часть этих шагов — просто попытка другого человека хоть как-то восстановить для вас обоих комфортную дистанцию.
Бывает так, что, не умея отвергать, ты начинаешь бессознательно делегировать эту функцию. Выбираешь тех, кто будет отвергать тебя сам: критичных, холодных, обесценивающих. Или начинаешь видеть отвержение там, где его нет: любое увеличение дистанции, любую паузу, любое «я сейчас не могу» считываешь, как приговор себе. Там, где другому просто нужно сделать шаг назад, внутри сразу поднимается привычное: «Со мной что-то не так, раз меня не хотят видеть рядом».
А ведь страх отвержения — это и есть стыд. Если у тебя нет права самому регулировать дистанцию, стыд будет звучать громче. Тогда любое движение другого в сторону отдаления переживается как доказательство твоей «дефектности», а не как естественное колебание расстояния между двумя живыми людьми, не потому, что ты объективно дефектен, ужасен, не подходишь. Стыд будет возникать на каждом шагу потому, что у тебя в арсенале нет собственных способов управлять близостью.
Учиться отвергать, значит, возвращать себе право на эти способы. Это не значит, что ты становишься холодным или жестоким. Это значит, что ты становишься тем, кто способен замечать своё «мне много» и «мне мало», своё отвращение, усталость, перенасыщение и делать шаги, которые соответствуют этим ощущениям.
Когда появляется возможность самому двигаться и навстречу, и назад, стыда становится меньше. Ты перестаёшь быть тем, кого в любой момент могут приблизить или, а становишься тем, кто тоже умеет выбирать дистанцию. И тогда страх быть отвергнутым перестаёт быть привычным спутником, сопровождающим на каждом шагу.
