Все мы знаем Прохора Шаляпина как медийную личность, символа праздного образа жизни, шутника.
Что на самом деле стоит за этим образом? Поговорим на сегодняшнем психологическом разборе.
В интервью с Ксенией Собчак Прохор рассказывает о пьющем отце, который избивал мать, поднимал руку на него самого и однажды демонстративно убил его любимых животных на глазах у ребёнка.
О последствиях детских травм для нашей психики и ВДА (взрослых детях алкоголиков) я уже писала здесь.
Сегодня рассмотрим этот механизм на примере истории Прохора.
Базовое убеждение.
Для психики это не просто «сложное детство», а хроническая травматизация: ребёнок живёт в постоянном ожидании насилия, не чувствует безопасности и опоры в самых близких людях.
"Мы жили в постоянном страхе", " отсутствовало базовое чувство безопасности", - говорит в интервью Прохор.
У такого ребёнка отсутствует базовый опыт, который хороший родитель должен дать - "мир безопасен, взрослые защитят", вместо этого он понимает, что в любой момент может прилететь боль.
С детства формируется базовое убеждение - "мир опасен и в любое время могут отнять то, что дорого".
Ведь отец, фигура, которая должна защищать, сама является источником абсолютного ужаса.
Формируется постоянная тревога и внимательность к отцу, развивается пристальное наблюдение за его поведением,мимикой, за звуками окружающего мира.
Это - способ выживания.
Поэтому такие люди с детства - хорошие психологи и могут считывать настроение, намерения людей даже по микро сигналам, хорошо разбираются в людям, что мы можем наблюдать у Прохора во взрослом возрасте.
Нарциссические черты.
В том же интервью Прохор упоминает, что у его отца было хорошее чувство юмора.
Предположу, что это и определило развитие этой демонстративности в Прохоре, где боль и унижение превращаются в шоу, драму, перформанс.
Ребёнок в таких семьях быстро усваивает несколько вещей:
На самом деле никому нет дела до моих чувств (отец тиран, мать не может защитить), внимание отца можно получить через положительные эмоции. Спектакль, шутки, легкость становятся возможностью выжить.
Отец сам делает шоу: он не просто убивает, он показывает, комментирует, учит.
Быть зрителем в таком театре невыносимо.
Возникает ощущение: "я лишний, я бессилен, я просто смотрю, как всё, что я люблю, погибает".
В какой-то момент психика делает вывод: если я всё равно в театре, лучше я буду не жертвой и не молчащим зрителем, а главным актёром.
Это и есть корень истерической демонстративности: из позиции игнорируемого ребёнка в позицию “меня вы точно не пропустите, я буду в центре”.
Когда отец бьёт и унижает мать, жестоко обращается с животными «в воспитательных целях» - у ребенка формируется травма свидетеля.
Он застывает между желанием спасти и страхом за свою жизнь.
Психика, чтобы выжить, может начать «отключать» часть чувств, разделять реальность на «кошмар дома» и вымышленные миры, где он значим, любим, где у него есть сила и власть.
Во взрослой жизни это выливается в нарциссическую броню и феномен «я‑бренда», когда внимание, медийность, скандалы, нарочитая роскошь становятся не только работой, но и неким психологическим панцирем.
На первый план выходят не внутренние опоры, а рейтинги, охваты, обсуждаемость, внешнее восхищение.
За этим стоит детское : "Я существую, только когда на меня смотрят".
Эмоции при этом не столько проживаются, сколько играются; образ «легкой жизни» и «амбассадора роскоши» становится способом доказать миру и себе, что он больше не тот испуганный мальчик из коммуналки с пьющим отцом.
А что с отношениями ?
Опыт небезопасной семьи часто приводит к избегающему типу привязанности: одновременно есть сильная потребность в любви и близости и страх быть раненым, униженным, отвергнутым.
Тогда человек может выбирать яркие, но нестабильные романы, сценарии с большим возрастным или статусным разрывом, отношения, в которых много драмы, но мало реальной эмоциональной стабильности.
Снаружи это выглядит как «герой скандальных романов», но внутри часто это попытка контролировать близость: быть рядом, но в любой момент иметь возможность уйти, не рискуя «душой до конца».
Там, где в детстве любовь соседствовала с насилием и страхом, взрослый подсознательно повторяет знакомую комбинацию: пусть будет красиво, громко, необычно — но так, чтобы не пришлось по‑настоящему раскрывать уязвимость.
Поможет ли здесь терапия с психологом?
Безусловно, причём длительная терапия. Надеюсь Прохор нашёл своего психолога.
Зона роста для него — не в отказе от перформанса, а в том, чтобы у него появилось пространство, где можно быть не «Прохором Шаляпиным», а живым человеком с его страхами, злостью, болью и нежностью.
Травмы детства - это то, что , к сожалению, с нами на всю жизнь. Но их можно распознавать, осознавать и постепенно перестраивать, чтобы собственной жизнью управлял уже не пьющий отец внутри, а взрослый, который выбирает себя и свою безопасность.
#ПрохорШаляпин #психология #детскаятравма #насилие #любовь #шоу
Telegram канал с разборами и рекомендациями.
Запись на парные и индивидуальные консультации