Я заломил ему руку и вдавил всем весом в линолеум. Он выл, визжал, матерился и проклинал весь белый свет — а я лишь сильнее прижимал колено к его лопатке, чувствуя, как бьется его бешенное сердце.
Вот и заканчивается неделя добра. И последняя сказка про добро, которое должно быть с кулаками. Это может ужаснуть, но это необходимо. Многие родители боятся: а что будет с моим ребёнком в большом мире, который спрятан за стенами ПНИ? Наверное, там бьют, привязывают, закалывают. Здесь всё как в реальном мире, только утрировано. Бывает всякое, и от этого не убежишь. Такая история случилась и со мной под Новый год.
На праздник всем выдали сладкие подарки. Кто-то умный растягивает удовольствие, а кто-то за один присест умнёт всё — а потом мучается. Но пока спит мирный житель, просыпается мафия. Не все тут ребята хорошие, как и везде: кто с хитрецой, а кто просто дурында, готовый воровать и издеваться от тоски и скуки.
Таким был Витя. УО, без семьи, интернатский волк. Молодой, сильный, с лисиной хитростью в глазах и авторитетом среди своих. Витя решил, что ему мало конфет. Что все конфеты должны быть его. Словно тот ребенок в песочнице, который решил, что все игрушки должны быть его.
И он пошёл на дело. Обчищал палаты, пока никого не было, а добычу прятал в укромном месте. Ребята плакали, мужики скрежетали зубами — все всё знали: если на него «наехать», драки не избежать. Зубы уже вылетали. И пошли, как всегда, к санитару. Ко мне. Санитар этим должен заниматься? Нет! Для этого есть: воспитатели, социальные работники, психолог, ну на крайний случай психиатр. Но парни шли тому у кого более авторитетнее личности.
Поднимаю гвалт — все гудят, тычут пальцами в Виктора. А тот стоит, руки к небу: «Не я!» И правда — в его палате чисто. Куда же всё делось? Тут на ушко шепчут: схрон в палате у стариков. Им все по барабану.
Схрон я нашел. Мешок, набитый конфетами вперемешку — чьи теперь? Только взял в руки — Витя, будто тень, выхватывает добычу и срывается с места! Деру? Но куда он убежит за пределы отделения? Он пока бежит, то одного плечом бортанул, то другого.
Иду за ним не спеша. За мной — взбешенная толпа. Захожу в его палату. Дверь за спиной прикрываю. «Всё, Витя, некуда».
А он — как загнанный зверь. Отскакивает к окну, вскакивает на подоконник. Окно распахнуто настежь — решёток нет, пожарная безопасность.
— Я спрыгну! — орёт он, и в глазах настоящая, дикая паника.
У всех за спиной — общий вдох и ступор. У меня в голове — холодная мысль: сиганет, и я на всю жизнь приговорен.
Тихо выгоняю всех из палаты, остаюсь с ним один на один. Подхожу медленно, говорю спокойно: «Слезай, Витя. Давай поговорим». Он кричит, что не вор. Я соглашаюсь. Кричит, что он хороший. Я киваю. И что Пашке вчера фонарь под глаз поставил — случайно. Тоже верю.
За спиной скрипнула дверь — медсестра с шприцем. Витя её сразу увидел.
— Ведьма! Уберите её, а то я сейчас! — и он сделал шаг в пустоту, держась одной рукой за раму.
Адреналин ударил в виски. Мысли стали острыми, как лезвие. Нужны свидетели? Чёрт с ними. Мне нужен живой Витя.
«Уходи», — бросаю медсестре через плечо, не отрывая глаз от его спины. Шаг. Ещё шаг. Он что-то выкрикивает в окно, отвлекаясь на секунду — и этого достаточно.
Я не бежал — я рванул. Мгновенный рывок. Руки вцепились в куртку, и со всей дуги тащу его на себя. Мы падаем на пол с душераздирающим грохотом. Он подо мной, дикий, сильный, бьется в истерике. Я ловлю его руку, заламываю за спину и наваливаюсь всем телом. Он кричит, визжит, проклинает весь белый свет, пытается вырваться — но мой захват железный.
Чувствую, как подбегают, слышу тихий укол. Его тело постепенно обмякает, ярость сменяется рыданиями. Он плачет, уткнувшись лицом в пол, и сквозь слюну и слёзы бубнит уже тихо, но с вызовом:
— Это всё я… И ещё буду воровать… И ты мне ничего… не сделаешь… Буду жаловаться на тебя...
Я лежал на нем, слушая, как его дыхание становится ровным, и чувствовал только тяжелую усталость. Добро с кулаками. Иногда именно так оно и выглядит.
И после такого «добра» не хочется говорить, делиться, выговариваться. Хочется молча выпить и забыться, как я это делал много лет, до создания блога "Злой Санитар". Но завтра снова быть этим щитом. Потому что если не мы, то кто? И главный вопрос остаётся без ответа: что доброго мы сделали для таких как Витя сегодня? Сохранили ему жизнь, чтобы он продолжил её ненавидеть? Задали боль, чтобы избежать большей? Где здесь та грань, после которой наше «спасение» становится соучастием в его муках? Ответа нет. Есть только холод линолеума под коленями и тихий звук уснувших слёз.
Если я прав в своих поступках, то жду от вас лайк. Если считаешь меня монстром, то отпишись и не читай меня. А всех остальных я обнимаю, поднимаю, кружу, ставлю... не отпускаю. Я очень рад, что ты со мной!