Когда я жал в Германии с 1985 по 1990 год, каждое лето мы уезжали в Эстонию — в Таллин, к бабушке и дедушке.
И хоть Эстония была частью Советского Союза, ощущалась она по-другому, но не в смысле, что это «не СССР», а в том, что там было своё сочетание русской и местной жизни. На улицах можно было одинаково услышать и русский язык, и эстонский.
Архитектура там была особенная: с одной стороны — обычные панельные дома, построенные уже в советское время, но при этом они немного отличались и от тех панелек, которые я потом видел в России или других республиках. С другой — старый Таллин с его готикой, со средневековыми улицами, которые напоминали мне то, что я видел в Германии. Для ребёнка всё это выглядело очень естественно.
Я просто воспринимал, что вот есть Германия, есть Эстония, есть наш военный городок — и между ними нет границ в голове. Просто разные места, где живу я и мои родственники.
До определённого момента я почти не видел того Советского Союза, в котором жило подавляющее большинство советских людей. Моё детство проходило между Германией и Эстонией, а как я говорил хотя Эстония была частью СССР, прибалтийские республики заметно отличались от остального Союза.
Это была очень запоминающаяся поездка. Уральские горы, по которым мы лазили, квас из бочки, который я попробовал впервые. Помню как папа обвязал меня страховочной веревкой и мы забрались на самый пик (на фото). Для меня это было просто классное летнее путешествие. Но сейчас понимаю, что именно в ту поездку я впервые оказался в том Советском Союзе, который был привычным для 95% людей.
Тем временем в самой Германии начинали происходить большие перемены. Когда началось объединение, это ощущалось даже на уровне ребёнка. Сначала в магазинах появились другие западногерманские марки. В магазинах стали появляться товары, которых раньше не было - возросло количество продуктов в ярких обложках, этикетках и т.д. Ассортимент стал значительно больше.
Но как раз в это время, в начале 1990 года, для нас наступило своё большое изменение. Пришло уведомление, что мы «заменяемся» — так называли окончание срока службы в ГСВГ (Группа Советских Войск в Германии). Это значило, что приходит время уезжать из Германии, а на твое место приедет другая семья.
Отцу предложили два варианта: Куйбышев (сегодня Самара) или Николаевскую область — юг Украины, примерно сорок минут до Чёрного моря. Так как до пенсии оставалось всего два года, а юг был теплее и ближе к морю, решение приняли быстро. Тогда ни у кого в голове не было мысли что Юг Украины чем-то отличается, например, от Краснодарского края.
И перспектива выйти на пенсию и каждые выходные кататься на Черное море казалось замечательной перспективой. Собрали контейнер, военная часть отправила его поездом.
А мы поехали на машине — на тех самых экспортных жигулях, которые отец купил в ГДР в 1988 году. Они были действительно качественные, и машина до сих пор стоит у отца в гараже.
Маршрут был длинным: через Польшу, через Беларусь, в сторону Украины. Польшу я запомнил отчётливо — на границе было много людей, которые что-то предлагали, старались продать всякую мелочь. Немцы рядом относились к этому несерьёзно. Для ребёнка это был новый контраст, я четко помню, как они назойливо совали свои товары прямо в окно машины, как часто делают цыгане на вокзале. Вот так же и поляки.
Когда мы въехали в СССР, по дороге через Беларусь и дальше на юг ландшафт начал меняться. Отец говорил, что в том месте, где мы будем жить, растут абрикосы , персики, черешня — прямо на деревьях, вдоль дорог и прямо под домом. Мне казалось, что папа шутит. Я не мог поверить: фрукты я привык видеть только в магазине. И вот мы подъезжаем, останавливаемся, и я срываю абрикос прямо с дерева. Для девятилетнего мальчика это была настоящая сказка. Казалось, что мы едем в рай
Всё впереди должно было быть только светлым: у отца должность начальника штаба, хорошая зарплата, машина, накопления, два года до полной пенсии, должны было быть и жильё, и стабильность. Всё выглядело понятно и предсказуемо.
Но по традиции, как только мы приехали к новому месту службы, родители сразу отправили нас с братом к бабушке и дедушке в Таллин — «на остаток лета». Так делали всегда, чтобы дети не мешали бытовым хлопотам и подготовке жилья. Но в этот раз всё затянулось: военная часть никак не могла подготовить ведомственную квартиру, и отец ждал, когда освободится подходящая трёхкомнатная, чтобы уже позвать нас.
В конце лета к нам приехала мама и мы остались в Таллине еще на три месяца. Там я успел пойти в школу и отучиться первую и вторую четверть, вплоть до Нового года
В Эстонии в то время уже чувствовались процессы будущего выхода из Союза, но для девятилетнего ребёнка всё оставалось абсолютно стабильным:
Работали мои любимые игровые автоматы по 15 копеек, мы гуляли с друзьями во дворе, я ел свои любимые конфеты «Дракончики» от знаменитой на весь Союз кондитерской фабрики «Калев».
Мы встретили Новый 1991 год в Таллине, и только спустя неделю после праздников вернулись в военный городок в Николаевской области, тогда ещё Украинской Советской Социалистической Республики.
Мы ещё не знали, что через считанные месяцы исчезнет страна, в которую мы возвращались. Что Союз рухнет. Что мир, в котором мы жили, исчезнет так же стремительно, как исчезла Берлинская стена.
Но это уже история следующей главы...