Конец 1920-х. Красная Армия, опираясь на опыт Гражданской войны и отрывочные данные о зарубежных разработках, формулирует контуры будущей доктрины "глубокой операции" и одновременно ищет практический инструмент для прорыва укреплённой обороны. Её тактическим воплощением должен стать «танк прорыва» — сверхтяжёлая, многобашенная крепость на гусеницах, способная подавлять укрепрайоны и ломать оборону.
Старт поискам дала программа перевооружения 1929 года. В страну приглашают немецкого инженера Эдварда Гроте — фигуру амбициозной, почти футурологической мысли. Его предыдущий проект — танк Гроте (ТГ-1) — уже успел разочаровать военных излишней сложностью. Но Гроте не сдаётся. Он представляет проект ТГ-5, известный также как Т-42. Настоящий бронированный левиафан массой порядка 80–90 тонн, квинтэссенция идеи «сухопутного линкора».
На бумаге это был ответ на проблему укрепрайонов, но в реальности он сразу вступал в конфликт с инфраструктурой страны. Габариты и масса монстра требовали отдельную логистику, специальные железнодорожные платформы и маршруты, а главное — поднимали проблему мостов и переправ, которые в начале 1930-х просто не были рассчитаны на подобную нагрузку.
Конструкция Т-42 отражала инженерным максимализмом. Многобашенная схема с двухъярусным расположением вооружения превращала машину в круговую огневую точку. В вспомогательных башнях первого яруса предполагалось разместить 45-мм пушки и пулемёты. Отдельно прорабатывался вариант установки зенитного вооружения, что для начала 30-х выглядело прозорливо. Венчала композицию центральная башня-цитадель на высокой подбашенной коробке, вооружённая орудием крупного калибра (в ряде вариантов — до 107 мм) — калибром, способным бороться с долговременными укреплениями.
Бронирование до 50–70 мм в расчётных лобовых проекциях по меркам 1931 года казалось неуязвимым. Но эта огневая «всесторонность» имела скрытую цену: расчётный экипаж в подобных компоновках доходил до 12–15 человек, и управлять боем пятибашенной машины без современных средств связи и управления означало свести командирскую работу к попытке координировать отдельные изолированные «посты» в шуме моторов, пыли и вибрации.
Дьявол же, как всегда, крылся в механике. Ходовая часть Т-42 представляла собой лабиринт из 17 сблокированных катков, собранных в сложные тележки. Для управления этой махиной Гроте заложил гидравлические и механические усилители — решение передовое, но сырое, превращавшее ремонт в полевых условиях в неразрешимую задачу. Двухдвигательная силовая установка суммарной мощностью до 1000 л.с. на бумаге выглядела вполне адекватной, но тип двигателей и компоновка оставались дискуссионными, а их интеграция в тесное броневое тело сулила кошмары с охлаждением и обслуживанием.
Танк рождался не как боевая единица, а как инженерный концепт, демонстрация принципиальной возможности. Даже по расчётам он оставался медленным «осадным орудием на гусеницах». Порядка 25–30 км/ч максимальной скорости в идеальных условиях и вдвое меньшая реальная маршёвая — слишком мало для войны, которая уже училась обходить и охватывать. И поверх этого лежала ещё одна, почти бытовая преграда: корпус таких размеров не укладывался в привычные производственные цепочки — его сборка требовала бы расширения цехов, оснастки и кранового хозяйства, фактически отдельного мини-производства под один-единственный тип машины.
К 1932 году, когда проект Т-42 был готов для окончательного рассмотрения, в СССР уже шла параллельная работа над другим многобашенным колоссом — Т-35. И здесь проявилась прагматичная логика советского военно-промышленного комплекса. При близкой концепции (многобашенность, мощное вооружение), но существенно меньшей массе и сложности, Т-35 был проще, технологичнее и, как следствие, дешевле. Он не претендовал на абсолютное совершенство, но обещал быть воплотимым в металле в приемлемые сроки. Комиссия УММ РККА сделала выбор в пользу абсолютно отечественного, пусть и более консервативного проекта. Т-42 был отклонён.
Это решение логично вписывалось в более широкий мировой опыт. Похожие «сухопутные линкоры» в Европеупирались в ту же стену. Британский A1E1 Independent остался демонстратором идеи, немецкий Neubaufahrzeug (NbFz) так и не стал полноценной серией, французский Char 2C оказался символом эпохи, но не её оружием. На этом фоне Т-42 выглядел органичной частью международного заблуждения, которое многие страны пережили одновременно.
Т-42 стал лебединой песней концепции «сухопутного линкора» в её чистом, не обременённом компромиссами виде. Его судьба предвосхитила участь многих сверхтяжёлых танков мира. Непомерная сложность, запредельная стоимость и тактическая уязвимость в условиях растущей мобильности войны. Гроте проектировал машину для прорыва фронтов Первой мировой, которые уже уходили в прошлое. К моменту, когда Т-35 всё же поступил на вооружение, военная мысль всё сильнее делала ставку на скорость, массовость и оперативное маневрирование. Гигантские многобашенные крепости остались символом уходящей эпохи, а Т-42 — её самым амбициозным и самым призрачным памятником.