- А ну снимай. Немедленно!
Рита стояла в дверном проеме собственной гостиной, не выпуская из рук дорожную сумку. Она чувствовала, как по спине, несмотря на духоту, ползет ледяная струйка пота.
На ее любимом, привезенном из Италии бежевом диване, закинув ноги на подлокотник, сидела незнакомая девица. Она лениво щелкала пульт от телевизора.
Но ужас вызывала не сама поза и не наглость взгляда, которым та смерила вошедшую хозяйку. Ужас вызывало то, во что она была одета.
Шелковый халат-кимоно, ручная роспись, подарок отца на тридцатилетие. Вещь, к которой сама Рита прикасалась только в особых случаях.
Теперь халат был небрежно запахнут на чужом теле, а на лацкане расплывалось свежее пятно от чего-то жирного.
- О, явилась, - лениво протянула девица, не делая попытки встать. - Вадик! Твоя приехала!
Из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем, выбежал Вадим. Вид у него был такой, словно его застали за кражей столового серебра. Бегающие глазки, неестественная, приклеенная улыбка и суетливые движения.
- Ритуля? Ты же должна была только в воскресенье... Мы не ждали... То есть, я хотел сюрприз...
- Сюрприз удался, - голос Риты звучал глухо, будто из-под воды. - Кто это, Вадим? И почему в моем доме пахнет дешёвой ночлежкой?
Запах действительно был сногсшибательным: смесь пригоревшего лука, дешевого табака и застарелого детского белья.
Рита сделала шаг вперед, и под ногой что-то хрустнуло.
Она опустила взгляд. На полу, среди ворса ковра, лежали осколки её коллекционной вазы. Той самой, из муранского стекла.
- Так это Илона, моя сестра, ты что, не узнала? - Вадим попытался обнять жену, но Рита отшатнулась, как от прокаженного. - У неё, понимаешь, сложная жизненная ситуация. Прямо трагедия. Ей с детьми деваться некуда, муж-тиран выгнал, алименты не платит, сущий ад.
- Илона? - Рита перевела взгляд на девицу в кимоно.
Она видела золовку лишь однажды, пять лет назад, на собственной свадьбе. Тогда Илона была брюнеткой, весила килограммов на двадцать меньше и весь вечер демонстративно игнорировала невесту, шепчась с матерью.
Сейчас перед ней сидела пергидрольная блондинка с отекшим лицом, которая смотрела на хозяйку дома как на досадную помеху.
- Ну, здрасьте, родственница, - фыркнула Илона, затягиваясь электронной сигаретой прямо в комнате. - Чего встала? Проходи, раз приехала. Только тихо, у меня мелкий спит.
- Сигарету. Убрала. Живо, - отчеканила Рита.
В этот момент из коридора, с топотом стада бизонов, в гостиную влетели двое мальчишек лет семи и девяти. Один из них, не снижая скорости, врезался в Риту, испачкав её светлые брюки чем-то липким.
- Дядь Вадик, а бабка сказала, что мы сегодня пиццу закажем! - заорал старший.
- Не бабка, а Тамара Игоревна! - донесся величественный голос из глубины дома.
В дверях появилась свекровь. Она была в Ритином фартуке и держала в руках Ритину любимую керамическую кастрюлю для запекания. В ней сейчас, судя по запаху, находилась какое-то жирное месиво.
- Маргарита, ты почему кричишь с порога? - вместо приветствия заявила Тамара Игоревна, поджимая губы. - Ребенка разбудишь. И вообще, могла бы позвонить. У нас тут режим.
Рита медленно опустила сумку на пол. В голове билась одна мысль: это сон. Дурной, вязкий сон.
Неделю назад, уезжая в командировку на объект, она оставила идеальный порядок. Стерильную чистоту, запах лаванды и тишину. Её дом - её крепость, купленная на деньги от продажи бабушкиной квартиры и её собственных накоплений еще до брака, - превратился в табор.
- Вадим, - Рита повернулась к мужу, игнорируя остальных. - У тебя есть пять минут. Объясни мне, что здесь происходит, пока я не вызвала полицию.
- Какую полицию, дочка? - всплеснула руками свекровь. - Своих гонишь? У Илоночки беда! Квартиру у неё муж отобрал, жить негде, трое детей на руках! Куда ей идти? На улицу? А у тебя дом двести квадратов, два этажа пустуют. Тебе что, жалко для родни?
- Мой дом - не общежитие, - Рита говорила тихо, но Вадим знал этот тон. Это было затишье перед бурей. - Илона, сними мой халат. Сейчас же.
Илона закатила глаза, но встала, сбросила шелк прямо на пол и осталась в растянутой футболке и лосинах.
- На, подавись своим тряпьем. Жмотина. Вадик, я тебе говорила, что она стерва? Говорила.
- Так, все успокоились! - Вадим встал между женщинами, выставив ладони вперед. - Рит, давай выйдем. Поговорим спокойно.
Они вышли на веранду. Здесь тоже царил хаос: на плетеной мебели валялись детские куртки, на полу - грязная обувь. Но самое страшное ждало Риту в саду.
Она подошла к перилам и задохнулась.
Её гордость, её профессиональный проект - японский сад камней, который она создавала три года, - был уничтожен. Редкие карликовые клены, выписанные из питомника под Токио, были обломаны.
Гравий, который должен лежать идеальными волнами, был разрыт, словно там искали клад. А прямо посреди альпийской горки, раздавив краснокнижные эдельвейсы, стоял детский велосипед.
- Вадим... - прошептала она, указывая на сад. - Мои клены...
- Ну дети же играли, Рит! - он виновато пожал плечами. - Они городские, даже травы не видели. Ну сломали веточку, отрастет. Что ты из-за ерунды трагедию делаешь? Тут людям жить негде!
- Жить негде? - Рита повернулась к мужу. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начал разгораться холодный, яростный огонь. - Ты поселил их здесь без моего согласия. Ты позволил им рыться в моих вещах. Ты позволил им уничтожить мой труд. И ты называешь это ерундой?
- Это временно! Месяц-два, пока Илона на ноги не встанет. Она работу ищет. Мама помогает с детьми. Мы же семья, Рита! Русские своих не бросают!
- Своих? - она горько усмехнулась. - Вадим, "свои" - это те, кто уважает твой дом. А это - оккупация.
- Не перегибай. Короче так. Сегодня уже поздно, дети устали. Ты, наверное, тоже. Иди в гостевую... ах да, там мама. В кабинет... там мальчишки. Слушай, в мастерской же есть диван? Переночуй там, а завтра всё решим на свежую голову.
В мастерской. В неотапливаемом пристрое, где Рита хранила инвентарь и чертежи. Её выселяют в сарай в собственном доме!
- Хорошо, - сказала она неожиданно спокойно. - Я переночую в мастерской.
Вадим облегченно выдохнул, решив, что буря миновала.
- Вот и умница. Я знал, что ты поймешь. Ты же у меня добрая.
Рита не была доброй. Она была логичной. И сейчас логика подсказывала ей, что эмоциями делу не поможешь.
Ночь в мастерской была прохладной. Рита лежала на старом диване, укрывшись пальто, и слушала, как за стеной, в её доме, гудит жизнь. Грохотала музыка, слышался пьяный смех Илоны, визг детей. Они праздновали захват территории.
Около двух ночи Рита вышла во двор в туалет - в дом заходить не хотелось. Проходя мимо открытого окна кухни, она услышала голос Илоны. Та говорила по телефону, и голос был на удивление трезвым и деловитым.
- ...Да, я сказала двадцать пять плюс коммуналка. Квартира в центре, с ремонтом, ты что, Олег, совсем дурак? Сдадим за тридцатку минимум. Я уже риелтору ключи отдала.
- ...Да, жить есть где. У лохушки этой, у Вадиковой. Дом огромный, она вечно на работе. Мать её обрабатывает, Вадик - тряпка, всё под контролем. Поживем годик, денег подкопим, кредиты закроем. А там видно будет, может, и пропишемся, законы сейчас на стороне детей...
Рита замерла в тени куста сирени. Пазл сложился. Никакого мужа-тирана. Никакой трагедии. Просто холодный расчет и желание пожить на халяву, сдавая собственное жилье.
Она вернулась в мастерскую, но спать больше не могла. Она сидела в темноте и смотрела на светлеющий квадрат окна. Страх ушел. Жалость к Вадиму ушла. Осталась только звенящая, кристаллическая ясность.
Утро началось с крика.
- Где мой кофе?! Почему банка пустая?!
Рита вошла в кухню. На часах было семь утра. Илона, опухшая после вчерашнего, рылась в шкафчиках. Тамара Игоревна варила кашу в той самой, уже пригоревшей, керамической кастрюле. Вадим сидел за столом, уткнувшись в телефон.
- Доброе утро, - громко сказала Рита.
Все вздрогнули. Рита была одета не в домашнее, а в строгий костюм. Она выглядела так, словно пришла на совет директоров, чтобы объявить о банкротстве компании.
- О, проснулась, - буркнула Илона. - Слушай, у тебя кофе нормальный кончился. Съезди в магазин, а? И памперсы захвати, тройку.
Рита подошла к столу и положила ладони на столешницу, прямо перед носом мужа.
- Вадим. У меня для тебя новость.
- Какая? - он поднял глаза, и в них мелькнул страх.
- Я слышала ночной разговор Илоны. Про квартиру, которую она сдает за тридцать тысяч. Про кредиты. И про "лохушку", у которой можно пожить годик.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Илона поперхнулась дымом. Тамара Игоревна застыла с половником в руке.
- Ты... ты не так поняла! - взвизгнула Илона, первой приходя в себя. - Это мы... это про квартиру мужа...
- Квартиру Олега, который якобы выгнал тебя на улицу? - Рита усмехнулась. - Не старайся. Я уже навела справки. Квартира на улице Ленина, 45, собственник - Ковальчук Илона Викторовна. Никаких обременений, никаких разводов. Просто бизнес.
Она выпрямилась и посмотрела на свекровь.
- Вы знали. Вы все знали и решили использовать меня.
- Маргарита! - Тамара Игоревна пошла в атаку, как танк. - Да как ты смеешь считать чужие деньги? Ну сдает, и что? Девочке копеечка нужна! А у тебя и так куры не клюют! Жадность - это грех! Мы семья!
- Хватит, - Рита подняла руку, обрывая тираду. - Спектакль окончен. Это мой дом. Я его купила, я его обустроила, я плачу за него налоги. И ютиться в сарае ради вашего комфорта и обогащения я не собираюсь.
Она перевела взгляд на настенные часы. 07:15.
- К шести вечера чтобы духу вашего здесь не было.
- Что?! - Илона вскочила, опрокинув стул. - Ты не имеешь права! Здесь дети! Я опеку вызову! Я тебя засужу!
- Вызывай, - спокойно кивнула Рита. - А я вызову участкового и предъявлю документы на дом. И расскажу налоговой про твою незаконную сдачу квартиры. Думаю, им будет интересно.
- Вадик! - Илона повернулась к брату. - Ты мужик или кто? Скажи ей! Она же нас на улицу выгоняет! Твою мать родную выгоняет!
Вадим сидел красный, как рак, и хватал ртом воздух. Он смотрел то на разъяренную сестру, то на ледяную жену.
- Рит... ну правда... может, не надо так резко? - промямлил он наконец. - Ну куда они сейчас? Давай хоть неделю...
- Нет, - отрезала Рита. - Ни дня. Ни часа после шести. И ты, Вадим, тоже должен решить. Сейчас.
- Что решить?
- С кем ты. Если ты считаешь, что это нормально - врать жене, приводить в дом людей, которые меня презирают, и позволять им уничтожать мою жизнь, - то нам не по пути.
- Ты мне ставишь ультиматум? - голос Вадима предательски дрогнул. - Из-за родственников? Рита, это же моя мать!
- Это люди, которые назвали меня лохушкой и планировали жить за мой счет целый год. Дом - мой! А ты решай: остаешься мужем или уезжаешь сыном.
- Ах так? - Тамара Игоревна швырнула половник в раковину. Грохот заставил всех вздрогнуть. - Собирайся, Илона. Собирай детей. Ноги моей здесь не будет! А ты, сынок, смотри. Если останешься с этой... горгоной, ты мне не сын. Прокляну.
Вадим вжал голову в плечи. Это был его самый страшный кошмар - выбор между маминой юбкой и здравым смыслом.
Он посмотрел на Риту. В её глазах не было мольбы, только ожидание. Посмотрел на мать, чье лицо перекосило от злобы.
- Я... я не могу их бросить, Рит, - выдавил он. - Они же не справятся.
- Понятно, - Рита кивнула. Больно не было. Было ощущение, что гнойник, наконец, вскрыли. - Вещи собрать успеешь?
...
День прошел как в тумане. Рита уехала в офис, чтобы не видеть сборов. Она сидела над чертежами, но линии расплывались перед глазами. Коллеги косились, но не решались подойти. Внутри была пустота, звенящая и гулкая.
Она вернулась ровно в 18:00.
Ворота были открыты. Посреди двора стоял грузовой фургон. Вадим, потный и взмыленный, запихивал в кузов коробки.
Илона сидела на крыльце, демонстративно рыдая, дети бегали вокруг, пиная остатки несчастных кленов.
Увидев машину Риты, Тамара Игоревна подошла к калитке.
- Бог тебе судья, Маргарита, - сказала она, глядя ей прямо в глаза. - Ты семью разрушила. Одной тебе куковать век, помяни мое слово. Пустоцвет.
Рита прошла мимо неё, даже не повернув головы.
- Ключи, - она протянула руку Вадиму.
Он постоял секунду, глядя на неё с какой-то детской обидой, потом достал связку из кармана и со звоном бросил на асфальт.
- Ты пожалеешь, Рита. Ох как пожалеешь. Кому ты нужна будешь со своим характером?
- Себе, Вадим. Я буду нужна себе.
Он хлопнул дверью фургона, запрыгнул в кабину, и машина, чихнув черным дымом, выехала со двора.
Рита закрыла ворота. Повернула тяжелый засов. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Тишина.
Она медленно пошла к дому. Во дворе валялся мусор: фантики, окурки, пустые бутылки. Японский сад был похож на поле битвы. На крыльце чернело масляное пятно.
Она вошла внутрь. Запах. Этот чужой, кислый запах всё еще висел в воздухе.
Рита не стала унывать. Она открыла все окна настежь, впуская прохладный сентябрьский ветер. Потом надела резиновые перчатки, взяла большой мусорный мешок и начала методично, комната за комнатой, вычищать своё пространство.
В мусор полетело всё: забытые детские носки, журналы Илоны, чашка со следами помады, даже то самое зеленое кимоно. Его было не отстирать - ни от жирного пятна, ни от памяти.
К полуночи дом сиял. Пахло чистотой, полиролью для мебели и свежим ночным ветром.
Рита налила себе ароматного зеленого чая и вышла на веранду. Ночь была звездной. Сверчки стрекотали так громко, словно пытались заглушить эхо прошедшего дня.
Она села в плетеное кресло, поджала ноги и сделала глоток.
Телефон пискнул. Сообщение от Вадима: "Мы у мамы. Тут тесно. Может, передумаешь? Я поговорю с ними, они будут тише..."
Рита посмотрела на экран, усмехнулась и нажала "Заблокировать".
Рита положила телефон на столик и посмотрела в сад. В лунном свете изуродованные клены выглядели печально, но живыми.
"Ничего, - подумала она. - Корни целы. Подрежу, подлечу, пересажу. К весне отойдут. Будут еще краше".
Она сделала глубокий вдох. Воздух был чистым. Это был воздух свободы. И он принадлежал только ей.
Самое противное в этой истории - это не разбитая ваза и не испорченный сад. А то, что муж знал про их план сдавать квартиру Илоны, но молчал.
Девочки, скажите честно: я жестко поступила, выставив их одним днем? Или с такими только так и надо?