Верка опять топает за моей стеной, как слоняра. Топает и орет матом. Весу в Верке всего ничего – килограммов сорок восемь, а грохот от нее такой, будто там, за тонкой стенкой, бегемот скачет весом в тонну.
Она такая миниатюрная, жилистая, подвижная. Глазки у Веры маленькие, острые, злющие! Лобик узенький. Иногда Вера морщит его – думает, наверное. Хотя чем там думать – две извилинки от силы. Утром Вера убегает на работу, оставляя возлюбленного Сержа досыпать.
Если слышен сухой стук тела – значит уже девять утра – Сережа упал с дивана на пол, как бревно. С похмелья, значит. Похмельную позу принял – повернулся впалым животом к диванной спинке и согнул тощую коленку. И сам себя с любовного ложа и выпихнул. Балует его Вера. Л-ю-ю-бит! А он, паразит, купается в Веркиной любви и в ус не дует. Работать не желает, клянчит у любови своей деньги на спиртное и кушает, как не в себя.
Вера – та еще роковуха. Серега у нее, если смотреть с официальной точки зрения, за наше с ней двадцатилетнее соседство, уже третий. Не везло ей как-то. Или везло с переменным успехом. Ну посудите сами: приехала из дачной деревни, где продала отличный пятистенок с видом на реку. Вид шикарный. Дом крепкий, достался ей по наследству от первого мужа, когда тот помер. Хорошего, кстати, человек был. Непьющий. Крепкий хозяин. На что он позарился, женившись на этой шустрой дамочке, мне непонятно. Мужу моему, кстати, понятно. Он так еще хмыкнул, взглянув на нее в первый раз, и слово сказал матерное. Что-то такое про зло…
Ну вот, приехала она сюда, в город. Купила квартиру о двух комнатах, размером тридцать квадратов. В одной комнате диван поместился, а в другой – односпальная кровать. Больше пространства ни на что не хватило. Это после пятистенка! Погрустив, вдова завела себе нового «мужа». Думала, заживет чинно-благородно.
Ошиблась. Коля оказался никудышным, противным, злым! Он не работал, таскал у Веры банки с огурцами, менял их на стакан какой-то ерунды, выпивал и бежал к Вере, чтобы еще чего-нибудь у нее скомуни*дить: тряпки, заколки, сапоги, соленья-варенья… Каждый раз набеги столь наглого сожителя кончались грандиозной дракой в подъезде: с криками «паскуда» Вера бросалась на Колю с яростью бешеной кошки.
Тот отбивался, как умел. И умел он хорошо. Потому и бегала моя соседка вся синяя от побоев. В самый пик «убивания» Верка колотила в нашу дверь:
- Помогитя-я-я-я! Спаситя-я-я-я!
Мы не выдерживали и вызывали наряд. Колю сметало весенним ветром. Наряд приезжал и пытался воительницу угомонить, стращал кутузкой и штрафом, призывая нас как свидетелей и заявителей о безобразии.
- Да они сами каждый день морды друг другу колотят! – скороговоркой отбивалась Верка, указывая на наши удивленные до крайности физии, - орут, бухают и спать не дают!
И ведь все равно никуда этого Колю не выгоняла. Зачем Верке сдался ирод-Коля, мне было непонятно. А мужу – понятно. Он игриво усмехался.
- Когда у бабы нет мозгов, другая часть тела думает!
Не знаю. Он такими уж познаниями жизни не шибко отличался. Где только настропалился? Чего-то я упустила в нашей супружеской жизни, коли не распознала в супруге бывшего опытного ходока.