Михаил Алексеевич каждый Новый год работал Дедом Морозом. Да и не работа это была. Он просто был Дедом Морозом. Ну, пусть не Морозом. Но дедом он точно уже был. Даже прадедом. Трое детей, пятеро внуков и пока девять правнуков. Целое богатство в его 83 года.
– Зачем тебе это нужно? – старший сын, сам уже дед, солидный, с красивой сединой, достал трубку. Он давно уже не курил, трубку носил с собой для антуража.
– Миссия у меня такая, – Михаил Алексеевич улыбался, морщины делали его худое лицо как ни странно молодым. Глаза из-под кустистых серебристых бровей тоже смеялись. – На роду мне написано быть зимним дедом.
– Всё его вспоминаешь? – сын кивнул на рисунок в простой деревянной рамке: пожилой, очень худой мужчина - в овчинном тулупе, в женском красном берете - держал в руке большое сморщенное яблоко почему-то синего цвета.
– Не вспоминаю. Я его помню каждый день. – Михаил Алексеевич подошёл, приложил ладонь к странному яблоку. Две слезинки выбежали и сразу исчезли в усах. – Как не помнить. И сейчас по памяти смогу его нарисовать.
– Ладно. Поехали. – Сын взял большой красный мешок, взвалил на плечи и побрёл к машине, сгибаясь под тяжестью подарков.
Санкт-Петербург засыпали крупные снежинки. Они цеплялись за ветки, провода, украшая улицы к празднику, хрустели под ногами прохожих, которые с сожалением оставляли на белой поверхности тротуаров следы.
… Домой возвращались поздно. До Нового года три часа. Позади остались больницы, детские дома. С каждым годом детей становилось все труднее удивить подарками. Они равнодушно смотрели на игрушки и книжки. Но когда Дед Мороз протягивал большое красно-желтое яблоко – никто равнодушным не оставался.
– Ого! Какое… какое красивое! А пахнет как! – детские глаза распахивались. – Никогда такое не видел… Оно настоящее?
… Михаил Алексеевич задремал.
– Устал Дед. – Старший сын посматривал на отца в зеркало заднего вида. – Неугомонный Мороз.
– Скоро тебе эстафету передам. Будешь яблоки развозить. – Отец открыл глаза. – Что-то я уставать стал. Потом ты своему сыну передашь. Память хранить нужно.
Он потрогал сына за плечо.
– Примешь?
– А куда я денусь? – засмеялся сын. – Яблок столько, что целую улицу накормить можно. Мы все их развозить будем: и братья, и сыновья.
– Усы отращивай. Бороду. А то… Какой Дед Мороз без бороды?
Михаил Алексеевич опять закрыл глаза.
***
… 31 декабря 1942. Он зашел так далеко в поисках еды, что сил возвращаться уже не было. Сел под дерево. Прислонился к корявому стволу, чтобы меньше продувало. Поднял голову и чуть не закричал – на самом верху висело яблоко! Настоящее! Его можно было съесть!
Держась за ствол, еле встал. Впился ногтями в кору. Попробовал раскачать яблоню. Мощный ствол не собирался поддаваться. А яблоко, видно, приморозилось к ветке.
Мишка плакал. Обнимал дерево, уговаривал его отдать последнее яблоко. Стоял на коленях. Умолял. Рассказывал, что дома Машенька и Юрка. Они не ели три дня. Тихонько лежат, закопавшись в одеялах и ждут его, старшего брата. А еще он пообещал им устроить праздник…
– Ты что, малец? – до его плеча дотронулась чья-то рука. Мишка замер – нельзя говорить о своей находке! – Не отдаёт тебе последнее яблоко мой Победитель? Сорт такой. Зимний.
Старик в тулупе и в красном женском берете погладил дерево.
– Вы… кто? – Мишка не ожидал ничего хорошего, внутренне сжался.
– Дед Мороз, – усмехнулся старик и прижал пальцы к Мишкиной щеке. – Чуешь, какой холодный? Жди меня.
Он исчез. Мишка огляделся. Нужно убегать. Место пустынное. Мало ли что? Всякие бывают…
Незнакомец возвращался с шестом. Наверху – какое-то приспособление.
Дед потянулся к яблоку – оно исчезло. Мишка заплакал. С яблоком можно попрощаться. Убежит сейчас старик! Убежит…
– Держи. Спрячь за пазуху. Ребятам скажешь, что Дед Мороз передал. Запомни, сорт “Победитель”.
***
… Машина резко затормозила, пропуская шумную компанию молодых людей.
– Сынок! – проснулся Михаил Алексеевич. – А ты помнишь, как сорт наших яблок называется?
Дорогие друзья! Есть темы, на которые трудно писать. Особенно в Ленинграде. Поделитесь эмоциями.