— Продадим ваши убогие квартиры. Купим двушку в центре и оформим на меня, — отрезала Лариса, отодвигая недопитый чай. — Вы же все равно старые. Зачем вам два жилья?
Я молчала. Смотрела, как невестка достает из сумочки зеркальце, поправляет идеальную укладку. Сын сидел рядом, изучал паркет. Пятьдесят два года назад я точно так же разглядывала пол в доме свекрови. Только тогда меня трясло от страха.
— Мама, ну подумай логически, — наконец подал голос Игорь. — Вам с папой одной хватит. А мы с детьми в однушке задыхаемся.
Логически. Всю жизнь работала на химкомбинате. Смены по двенадцать часов, легкие сожженные, спина не разгибается. Квартиру получила в сорок восемь лет. Дачу купила на последние. Растила огурцы, чтобы внуков кормить. Это и есть логика.
— Я подумаю, — сказала я.
Лариса фыркнула. Встала, разгладила платье.
— Долго думать нечего. Рынок падает. Сейчас продадим хорошо, потом не успеем.
Они ушли. Я собирала со стола. Фарфоровые чашки — из маминого приданого. Лариса пила и не знала, что держит историю. Не знала, как мы с Петей ночами считали каждую копейку. Как я на двух работах вкалывала, когда Игорек родился.
Петя пришел с рыбалки к вечеру. Сел на кухне, стал чистить окуней.
— Приезжали? — спросил, не поднимая головы.
— Приезжали.
— И что?
— То же самое. Продать все. Объединить. На Ларису оформить.
Петя отложил нож. Посмотрел на меня.
— На нее?
— Говорит, мы старые. Можем и не успеть оформить, если что.
Он усмехнулся. Вытер руки о фартук, закурил у окна.
— Умная девка. Расчетливая.
Мы помолчали. За окном дворовые коты дрались за помойку. Жестко, без церемоний. Кто сильнее — тот и прав.
— Помнишь, как мы эту однушку получали? — спросила я. — Стояла в очереди семь лет. На полу в коридоре спали первые полгода, пока кровать не купили.
— Помню.
— А дачу? Ты сам сруб складывал. Три лета убил.
— Знаю, Тань.
— И отдать? Просто так?
Петя затушил сигарету, повернулся.
— А не отдать — Игорька потеряем. Знаешь ведь Ларису. Не простит.
Он был прав. Невестка умела обижаться профессионально. Месяцами не звонила, внуков не привозила. А потом возвращалась — с новыми требованиями.
Через неделю они приехали снова. С документами. Лариса разложила на столе бумаги, достала ручку.
— Вот здесь подписать. И здесь. Риелтор все проверил, цена отличная.
— Погодите, — сказала я. — Мы не решили еще.
— Как не решили? — Лариса уронила ручку. — Неделю прошло!
— Нам нужно подумать.
— О чем думать?! — Она вскочила. — Вы что, издеваетесь? Я время трачу, риелтора нашла, покупателя!
Игорь молчал. Смотрел в телефон.
— Сынок, — обратилась я к нему. — Скажи честно. Ты сам этого хочешь?
Он поднял глаза. В них было все — стыд, усталость, покорность.
— Мам, ну нам правда тесно...
— Это не ответ. Ты хочешь, чтобы мы остались ни с чем?
— При чем тут ни с чем! — взорвалась Лариса. — Вам однушку оставляем!
— На твое имя.
— Ну и что? Я же не выгоню вас!
Петя встал из-за стола. Молча подошел к шкафу, достал папку. Вернулся, положил перед сыном.
— Это что? — спросил Игорь.
— Документы на дачу. Смотри внимательно.
Сын открыл папку. Побледнел.
— Пап...
— Три года назад переоформил. На Леньку.
Ленька — племянник Пети. Живет в Сибири, связи почти не поддерживали.
— Ты шутишь? — Лариса схватила документы. — Это невозможно! Ты не мог!
— Еще как мог, — спокойно ответил Петя. — На всякий случай. Предчувствовал что-то.
Лицо невестки налилось краской.
— Я в суд подам! Это мошенничество!
— Подавай. Все чисто. Нотариально заверено.
Я смотрела на Петю. Он молчал об этом три года. Не сказал даже мне. Просто сделал и ждал.
— Игорь! — Лариса развернулась к мужу. — Ты будешь что-то делать?!
Сын сидел бледный. Сжимал папку.
— Пап, зачем ты?
— Затем, что предки сейчас стали расходным материалом. Стареем — значит, должны все отдать. А мы, знаешь, еще поживем. В своей однушке. Которая на нас записана.
Они ушли минут через пять. Без прощания. Лариса хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась.
Мы с Петей сидели на кухне. Пили чай из маминых чашек.
— Больше не приедут, — сказала я.
— Знаю.
— Внуков не увидим.
— Переживем.
За окном стемнело. Зажглись фонари. Наша старая однушка вдруг показалась огромной. Просторной. Своей.
Игорь позвонил через месяц. Коротко, сухо.
— Лариса подала на развод. Съезжаю к вам. Можно?
Я посмотрела на Петю. Он кивнул.
— Приезжай, сынок.
Но что-то внутри сжалось. Сын возвращался. Без жены. Без внуков. Побежденный.
А я думала — может, Лариса была права? Может, мы зря держались? Может, надо было отдать все и остаться просто бабушкой с дедушкой, которых иногда навещают?
Теперь уже не узнаю.
Игорь переехал через неделю. С одним чемоданом. Повесил куртку в прихожую, прошел в свою старую комнату. Сел на кровать.
— Извини, мам.
— За что?
— За все.
Я заварила чай. В мамины чашки. Села рядом. А внутри холодело. Мы отстояли свое. Но победа почему-то ощущалась поражением.