1533 год стал для Генриха VIII по-настоящему переломным. В начале года он тайно сочетался браком с Анной Болейн, спустя несколько месяцев добился аннулирования первого брака с Екатериной Арагонской.
Новую королеву короновали в июне, а в сентябре она родила не долгожданного наследника-мальчика, а девочку — будущую Елизавету I. И как будто этого было мало, Реформационный парламент принял радикальные законы, разрывавшие связь c Римом и провозгласившие Генриха верховным главой новой Англиканской церкви.
И все же на фоне этих тектонических сдвигов повседневная жизнь короля почти не изменилась. Двор Тюдоров продолжал жить по строгому расписанию, и нарушить его не мог даже папа в Риме.
Утро
В первые годы царствования, на пике молодости и сил, Генрих вставал с рассветом и часами пропадал на охоте — порой до самых сумерек. Дипломат Ричард Пейс писал кардиналу Уолси, что летом король «ежедневно, кроме церковных праздников, встает в 4–5 утра и охотится до 9–10 вечера». Зимой подъем был попозже — около восьми.
Но к 1533 году беззаботный режим «вечного праздника», как его описывала первая жена, уже остался в прошлом. Генрих гораздо серьезнее погрузился в государственные дела.
Чтобы подготовить короля к очередному дню, слуги в его опочивальне вставали раньше самого Генриха, пишет HistoryExtra. Приведя в порядок комнаты, они будили «оруженосцев тела» — приближенных, спавших в маленькой проходной комнате рядом с королевской спальней. Те входили к государю, чтобы «одеть и облачить его в нижние одежды» — свежие, посыпанные душистыми травами.
Лишь «наскоро одетый» оруженосцами, Генрих переходил в малую приемную, где шестеро джентльменов завершали церемонию облачения в выбранный на этот день парадный наряд. Король обожал подчеркивать и силу, и богатство — и кроем, и количеством ткани. Судя по отзывам современников, эффект достигался: венецианский посол Себастьяно Джустиниани называл Генриха «самым элегантно одетым монархом в мире».
Когда король был одет, за дело принимался личный цирюльник: брил государя и укладывал волосы. Это должен был быть человек безупречного доверия — на его совести были бритвы, подносимые к горлу короля. В первые годы правления Генрих был гладко выбрит — так нравилось Екатерине Арагонской. Но к 1533-му ее мнение уже мало что значило: король носил аккуратную бороду, которую цирюльник тщательно подравнивал.
Затем к королю допускали одного из придворных врачей. Те являлись с характерными «пузырями»-фляжками для осмотра мочи и не гнушались изучать стул. Формально Генрих следовал протоколу: здоровье монарха было вопросом государственной важности. Но сам он издавна отличался впечатлительностью и панически воспринимал любые признаки болезни при дворе.
Французский посол отмечал, что король — «самый пугливый человек в подобных делах, каких только можно встретить».
Вымытый, причесанный, одетый и обследованный, Генрих, наконец, выходил «в люди».
Завтрак-обед с морскими свиньями
Первый прием пищи приходился примерно на 10:30–11:00 утра, иногда и на полдень. Завтрак в привычном нам смысле появится лишь при его дочери Елизавете; у Генриха это был сразу плотный обед. На стол подавали целый парад мясных блюд: веприну, свинину, баранину, оленину, дичь — фазанов, кроликов, лебедей, а также более экзотическую еду вроде конгер-угря или морской свиньи.
Сладкое король тоже любил: он регулярно налегал на заварные кремы, пончики и оладьи, пироги, желе, миндальные сливки и мармелад из айвы. Любимой кондитеркой короля была некая миссис Корнуоллис — за ее искусство Генрих отблагодарил ее просторным домом рядом с Тауэром.
После обеда
Несколько часов дня уходили на охоту, стрельбу из лука, игру в кегли и в теннис. Постоянный придворный сэр Уильям Кингстон (тот самый, который позже будет комендантом Тауэра для Анны Болейн) отмечал, что даже спустя два десятилетия на троне «король каждый день ездит на соколиную охоту… и до обеда, и после». Генрих любил показать себя и в спорте, особенно в теннисе. Венецианский посол восторгался (нисколько, конечно, не приукрашивая):
«Нет зрелища красивее, чем смотреть, как он играет».
Грань между работой и отдыхом при Генрихе почти не существовала. Он обсуждал политику с послами и министрами за игрой в кегли или во время стрельбы из лука, а более конфиденциальные разговоры вел, пока его одевали или раздевали, во время еды или в ванной.
Приватный совет был тайным двигателем правительства и собирался почти каждый день около полудня. К 1533 году Генрих посещал эти заседания куда чаще, ведь на совет выносили все самые острые вопросы — а их в год, когда король избавился от одной жены, взял другую и порвал с католической Европой, хватало. Главной фигурой совета был Томас Кромвель: он работал с королем почти в режиме «личного кабинета», постоянно встречаясь с ним наедине.
Второй обед и ночной жор
Вторая основная трапеза подавалась примерно между трем и четырьмя часами дня. Это были супы и похлебки, жареное мясо, пироги и заварные кремы, фрукты, орехи и сыр. Если к вечеру король проголодается, повара были готовы приготовить «ночной перекус», который подавали обычно между восьмью и девятью часами.
При всех пороках и разврате Генрих каждый день уделял много времени молитве. Один из послов писал:
«На охоте он слушает три мессы в день, а в прочие дни иногда и пять».
В первое время это во многом было заслугой глубоко верующей Екатерины Арагонской. Анна Болейн, напротив, была сторонницей реформ и принесла Генриху радикальные богословские книги, подталкивавшие его к разрыву с Римом. Сам король признавался, что письмо ему «скучно и мучительно».
Гигиена и переносной туалет
Время от времени король принимал ванну в своих личных покоях. Врачи той поры, однако, строго предостерегали от частого горячего мытья: считалось, что горячая вода «открывает поры» и впускает в тело смертельные болезни — от чумы до оспы. Поэтому для повседневного омовения рук и лица утром и до/после еды использовали холодную воду.
Но если Генрих все-таки решался на баню, то и она была образцом роскоши. В резиденциях в Ричмонде и Уайтхолле он устроил для себя паровые бани — их фрагменты до сих пор можно увидеть в Хэмптон-Корте.
У короля в каждом дворце был собственный «близкий стул» — переносной туалет. Его «комнаты стула» в Гринвиче и Хэмптон-Корте были украшены картинами и оборудованы книжными полками, чтобы развлечь государя во время долгих посиделок. Сами кресла-туалеты обтягивали вышитым бархатом, набивали лебяжьим пухом и украшали позолоченными гвоздями.
Отдых после работы
Вечером Генрих демонстрировал величие в зрелищах. Мастер придворных увеселений ставил для него пьесы, маскарады и музыкальные интермедии. Самые эффектные представления включали инсценированные битвы — или тот самый маскарад «Замок Добродетели» 1522 года, где на сцене впервые появилась молодая фрейлина Анна Болейн.
Король был не только пробовал себя в роли музыканта, но и охотно зажигал на танцполе: по свидетельствам очевидцев, он «каждый день упражняется в танцах» и «творит чудеса, прыгая, как олень».
Большинство вечеров завершалось азартными играми. Огромные суммы уходили за карты, кости и настольные игры. В 1529–1532 годах Генрих проиграл колоссальные 3 243 фунта — эквивалент примерно 2,36 млн фунтов сегодня. Но на случай плохого настроения рядом всегда был шут, призванный развеселить государя после неудач за игорным столом.
Любимцем короля был Уилл Сомер, вступивший в его службу в 1525 году и развлекавший Генриха почти двадцать лет. Говорили, что «во всем дворе мало кого любили так, как этого шута».
Ложился король редко раньше полуночи — «таков у нас при дворе обычный час отбоя». Как только он входил в спальню, начиналась сложная церемония раздевания. Джентльмены и оруженосцы бережно развязывали и расстегивали каждую деталь костюма и надевали на него ночной халат.
Другой слуга приносил таз с водой и полотенце — умыться и почистить зубы. Затем приближенные расчесывали королевские волосы и надевали на него ночной колпак из алого или черного вышитого бархата, помогали лечь в постель и ставили рядом свечу. Завершив все ритуалы, все, кроме одного слуги, низко кланялись и задом выходили из комнаты, оставляя монарха наедине с отдыхом.
Эта неторопливая последовательность действий соблюдалась каждую ночь без исключения. Менялось что-то лишь тогда, когда Генрих отправлялся к жене. В таком случае он звал комнатных слуг, те облачали его в ночной халат и с факелами сопровождали до дверей королевской спальни. Ночь он там проводил далеко не всегда — чаще возвращался в свои покои, как только, скажем так, «дело было сделано».
Правда, в начале 1533 года Анна Болейн почти наверняка уже была беременна, когда выходила за Генриха. До родов в сентябре подобные визиты, по представлениям времени, считались нежелательными: полагали, что секс во время беременности вреден ребенку. Утешение король искал у других женщин.
Последствия измен и казнь Анны Болейн
Это и привело к первому серьезному конфликту в браке: в августе 1533-го, когда Анна готовилась к «уединению» — месяцу полной изоляции перед родами.
«Привязанность короля к ней ослабла», докладывал имперский посол Эсташ Шапюи. «Он демонстрирует интерес к другой даме, и многие вельможи помогают ему в этом».
Узнав об этом, Анна пришла в ярость и потребовала объяснений. Вместо примиряющих слов она услышала, что король ожидает, чтобы она «закрыла глаза и терпела», как терпели «женщины куда более знатные». Остывание чувств только усилилось после 7 сентября, когда вместо ожидаемого наследника родилась дочь — будущая Елизавета I.
К концу 1533 года двор переехал в Гринвич на рождественские праздники.
«Король держал блестящий двор, веселый и бодрый, как всегда», — вспоминал один из гостей.
Повод для радости действительно был: Анна снова была беременна. На Новый год она преподнесла супругу изысканный столовый фонтан из золота, украшенный рубинами, бриллиантами и жемчугом. Проектировал его Ганс Гольбейн: три обнаженные фигуры у подножия фонтана, из чьих сосков била вода, — прозрачный символ будущего материнства.
Увы, всего через несколько месяцев королева потеряла ребенка, а в последующие два года пережила еще два выкидыша. Не испытывавший к ней никакого сочувствия король теперь все больше отстранялся от нее.
В мае 1536 года Анну Болейн осудили по сфабрикованным обвинениям в измене, кровосмешении и государственной измене и казнили.
Чуть раньше Генрих пережил тяжелое падение на турнире — травма, которая поставила крест на многих его физических забавах. Мучимый болью он превратился в того самого мрачного, ожиревшего тирана, чей образ закрепился в истории.