Продолжаем.
75. Johnny Flynn – Queen Bee
Недавняя экранизация «Эммы» от Отем де Уайлд придала роману свежести и постмодернисткой иронии, не лишив элегантности первоисточника и всей той чинной эпохи. Почти кукольная эстетика фильма вкупе с ерничеством, романтичностью и маленькими откровениями быта заставляла и переживать, и от души веселиться. Тонкое кружево чувств, сплетенное Остен, сохранило первоначальный узор, хотя и было вынужденно перешито – под моду нашей эпохи. Долгий путь к блаженству, которым писательница любила проводить своих героев, совершается здесь по-киношному скоро и все же не теряет своей остроты, своей очевидной и главной радости – увидеть, как оно происходит.
Британский певец и актер Джонни Флинн вписался в эту историю идеально. Меланхолично-обаятельный и немного простоватый, слишком, пожалуй, современный, но вполне способный прикинуться аристократом. (То же касается и Ани, чьим глазам и умной иронии веришь, несмотря на неформатную внешность). И что особенно действует, изящно закругляет повествование – так это финальная песня, то, как она исполнена. Таким бархатным и галантным тоном, с легким и удалым фолковым бэкграундом и даже небольшим хором, придающим композиции благородно-усадебное и в то же время простое, сельское обаяние.
Нежно-поэтичная, сладкая как мед, серенада, все более нарастающая и вьющаяся, расцветающая весенними надеждами. И, таким образом, – единая с природой, проходящей положенный цикл, в котором есть место увяданию и затуханию, смерти и белым покровам. Но, в конечном итоге, снег все равно растает, и побегут снова ручьи, запоют звонко птицы, набухнут, расправятся почки. Как и полагается в таких историях, все неизбежно ведет… к счастью, куда же еще? Это обманчиво и неполно, и все-таки – верно по духу, нужно нам как ничто.
(Или здесь).
74. Simon & Garfunkel – The Sound Of Silence
Еще один чудесный фолковый момент, только уже куда более известный, даже культовый. Эту песню стоило взять хотя бы из-за первого куплета – настоящей жемчужине с точки зрения гармонии, при всей предельной простоте средств. Нащупывание мотива через перебирание струн, а затем – нежнейшее, как перышко, как арфа, прикосновение голоса к слову. И – зарождающееся от него ангельское эхо, звенящее тишиной над шумом и суетой мира сего.
Иронично, – грустно-иронично, – что атмосфера мелодии, парящая тональность исполнения полностью противоположны смыслу. Пол Саймон, по его словам, не собирался писать песню о некоммуникабельности, о том, как люди в Америке его времени не способны слышать друг друга. Все вышло само собой, по наитию. И, погружаясь в «The Sound Of Silence», действительно, об этом не думаешь. Слово «тишина», ясно акцентируемое в каждом из куплетов, звучит, скорее, как призыв. О важности успокоиться и побыть наедине, осмотреться вокруг себя – по-настоящему.
Но беспрерывное нарастание мотива, все более напряженное и просторное, как выход из комнат на улицу, наводит на что-то неутешительное, грозное, готовое вот-вот обрушиться. «People talking without speaking / People hearing without listening / People writing songs that voices never shared». И далее: «But my words, like silent raindrops, fell / And echoed in the wells of silence». Такой кошмарный – кошмарно-правдивый – сон: тысячи людей говорят одновременно, но голосов не слышно. И слова самого героя, как беззвучные капли дождя, падают в колодцы тишины.
Поэтическая точность этих образов не может не пугать, как не может лишить и упоения от прослушивания самой мелодии. И последнее все-таки побеждает.
(Или здесь).